Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

пор пустовало. С приходом весны, объяснил недавно Сандре Староста, Форейтке для жизни необходимо приключение, как рыбе вода. Чепуха, какое там приключение, просто нет ее тут. Сандры здесь тоже недавно не было. В этом, наверное, и заключено отличие: как ни сопротивляйся, поселившись в Иерусалимке, ты каким-то образом теряешь не только свободу, но и дееспособность. А Форейтка вновь обрела и то и другое.

Взгляд Сандры скользнул по ниспадающим побегам традесканции: это цветок Иерусалимки, унифицированная, неприхотливая, бодрящая зелень, в народе ее называют «психами», в каждой комнате есть полочка с традесканцией, и в Сандриной есть, а в столовой три такие полочки, а психам место в психиатричке, вдруг подумалось ей. Она все быстрее крутила на пальце кольцо с жемчужиной, одна за столиком, выпрямившаяся и неподвижная, в чашке перед ней остывал жиденький натуральный кофе: в среду и в воскресенье кофе не ячменный, а настоящий.

Интересно, какое это ощущение — быть в бегах?..

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Поезд летел птицей. Через открытое окно в вагон проникал влажный и теплый воздух, дуновение весны лишь изредка перебивал запах дыма и гари. Форейтка блаженно прижмурила глаза. Вряд ли можно придумать что-нибудь более волнующее, чем дорога в неизвестность.

Вчера она по-хорошему простилась со своей внучатой племянницей. Квартира племянницы Густины в городе обычно составляет постоянную, запрограммированную остановку в экспедиции Форейтки: лишь с уходом от Густины бабкино путешествие начинает походить на цепочку неуправляемых случайностей. Только с течением лет визиты Форейтки к племяннице все меньше и меньше напоминают посещение ее дома богом.

— Господи Иисусе, тетушка! — с несчастным видом приветствовала ее вчера под вечер Густина, подняв глаза от стирки.

— Вы уже опять убежали? — меланхолично отозвался Вацлав, Густинин муж.

— Кто это убежал? — оскорбилась Форейтка. — Мне сказали: бабуля, пожалуйста, поезжайте, глотните маленько свежего воздуху.

— А они знают, что они вам это сказали? — поинтересовался Вацлав не без сарказма.

— У меня отпуск, к вашему сведению. Есть же у нас в республике законы. И один из них обеспечивает трудящемуся человеку, равно как и пенсионеру, право на отдых. Наша пани Софи покатит на море, ну а я прикатила к вам.

— А что ты нам привезла, тетушка? — почти в один голос спросили дети.

— Я привезла вам в город хорошо распустившуюся весну и маленько распущенности.

— Вы всегда любили пошутить, — сказал Вацлав, но вид его отнюдь не говорил о ликовании; он потихоньку запер шкаф и ключ положил в карман.

— Что же, покушать мы вам дадим, чай, одним миром мазаны, ну а потом пожелаем вам счастливого отпуска, и бог с вами, — сказала Густина. Она вытерла об фартук добела распаренные руки, вынула из кувшинчика в буфете деньги и куда-то их перепрятала.

— Пойду сперва с дорожки посижу в заведении, — сказала Форейтка, и, как если бы была у себя дома, направилась по галерее прямиком к двери на торце. Малопонятным способом ей перед тем удалось завладеть наполовину полной бутылкой рома. Через какое-то время в том же направлении проследовал парнишка из другой квартиры, отворил незапертую дверь.

— Благословен господь наш Иисус Христос, — проговорила Форейтка, восседавшая на стульчаке с бутылкой в руках. Парень в панике ретировался, неуверенно оглядываясь, бабка кричала ему вслед что-то бодрящее, — так что из квартир, расположенных на галерее, стали выходить хозяйки, — и знаками показывала, что хочет его угостить.

— Где вы будете ночевать? — осведомился Вацлав, когда она, навеселе, возвратилась. Враждебным оком окинул он знакомую бутылку в тетушкиных руках.

— Да где-нибудь у вас тут пересплю, — утешила его Форейтка.

— А мы думали, что… там, где и вчера, — слабо отозвалась Густина. — Ведь вы уже не первый день путешествуете.

— Вчера я, милая девушка, выспалась в вагоне на одной станции, — с охотой рассказывала Форейтка; дети слушали, раскрыв глаза. — В первом классе, на плюше, в ином месте я бы не легла. Лучше всего вагоны, что стоят на крайнем пути на насыпи. Вы влезаете, детки, с той стороны, где насыпь, вас и кошка не увидит. Клопов можно не бояться, раньше первый класс ходуном ходил от клопов, но теперь, как у нас социализм, они редко когда бывают. — Форейтка с удовольствием отхлебнула из присвоенной бутылки. — И аккурат под утро шел по составу железнодорожник, хотел меня, само собой, вышвырнуть; а я ему говорю: «Вы лучше погасите батарейку и ложитесь подле меня, ведь любите вкусненькое, а в темноте все коровы… ну, то есть, в темноте бабы не очень меж собой рознятся, так что мы, уж как-нибудь, договоримся…»

— Детки, ну-ка бегом на галерею, поглядите, закрыли кран: вчера вода целую ночь капала. — Разволновавшаяся Густина прогнала ребят из комнаты.

— Нате вам, тетушка, четвертной, и всего наилучшего, ром можете взять в придачу, — отважился Вацлав. — Железнодорожная станция, где формируют составы, у нас тоже имеется, а покой и комфорт, как в первом классе, мы вам тут все равно не обеспечим…

Это было вчера.

Теперь едет Форейтка в широкий мир неизвестно зачем, и мир полон солнца и привета. Сегодня утром она повторила прием, оправдавший себя в прошлых ее экспедициях: с определенного момента начала считать, который из встречных будет рыжий. Одиннадцатый мужчина оказался великолепным бородачом с бородой цвета моркови. Это был хороший знак.

На доске с расписанием отправления поездов она отсчитала одиннадцатый поезд сверху, чем и было определено направление ее последующего путешествия. Какая роскошь — так свободно обращаться с временем, действовать в соответствии со случайно сложившейся ситуацией или по мгновенному наитию, как птица небесная!

Затем в ход пошла обычная методика передвижения при экономии финансов. (Пассажир следует по составу на один вагон впереди контролера, так, чтобы все время держать его в поле зрения. Затем на остановке он по платформе переходит из первого вагона в хвост поезда и повторяет маневр.) Когда Форейтка начала третий круг, она просто обошла вагон с контролером: пока он доберется до нее от конца состава, пройдет немало времени.

Она высунулась в открытое окно. Ветер рвался к ней под платок, завязанный узелком под подбородком, приятно гулял в волосах. В голубой вышине мчались тучи, над прудом величаво проплывал аист. Пейзаж менялся, все время было на что смотреть. В голове у бабки начали возникать большие, торжественные и неопределенные картины, не зависящие от окружающей местности: именно они больше всего волновали ее в путешествиях — картины нереальных, никогда не виденных миров. Если бы к ней сейчас вдруг подошел контролер и спросил билет, бабуся, скорее всего, обняла бы его и поцеловала: «Да где мне его взять, вот шутник!»

Но понемногу стал заявлять