Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

— Это, случайно, не… браслет Софи?

Он затаил дыхание. Сомнений не было: вблизи он явственно разглядел браслет. Он решительно шагнул к дверям, собираясь постучать.

— Не надо! — Сандра удержала его. — Безумец не захочет отдать драгоценность и куда-нибудь спрячет ее, а что с него возьмешь?..

Они поспешно возвращались в Иерусалимку. У Богдана камень упал с сердца: разве он не был убежден в невиновности Форейтки? Но лучше никому ничего не говорить: насколько Богдан знал своих сотоварищей, к жилищу сумасшедшего тут же потянулась бы прихрамывающая процессия, и дело кончилось бы тем, что поездка к морю растаяла перед глазами пани Софи, как мираж! Напрасно он подсовывал ей Сандру, как первооткрывательницу браслета: расчувствовавшаяся Софи кинулась на шею Богдану. Только теперь она припомнила: да, она шла туда тогда, гуляя, мимо одинокого дома; таинственные действия за окном так ее напугали, что она побежала не разбирая дороги прочь и, наверное, зацепилась браслетом за ветку шиповника у дороги, а безумец заметил, что она потеряла что-то блестящее…

— Форейтку вы публично и зря обвинили…

Но ему не удалось смягчить сердце Софи.

— Не украла в тот раз, украдет в следующий. Пока приедет инспектор, не сыграть ли нам партию, чтоб отпраздновать событие? — Она извлекла карты, паучьи пальцы в митенках замелькали быстро-быстро, так мастерски она мешала колоду.

Перед домом Богдан предложил Сандре руку, они направились к замку. Другой возможности посетить его не будет: через несколько дней замок наводнит какая-то спортивная организация, с шумной молодежью лучше не сталкиваться.

— Почему? Я себя прекрасно чувствую среди молодых, — сказала Сандра.

Зачем говорить о том, что их скорее разделяет? У Сандры нет опыта родительского общения с молодыми, и она вряд ли поймет, что кто-то невольно распространяет свой собственный горький опыт на все молодое поколение.

Богдан вел Сандру через ряд замковых дворов, постепенно входя в роль эрудированного туземца. Не важно, что кое-какие детали, касающиеся архитектурных стилей, он почерпнул недавно из энциклопедии в библиотеке их заведения. Он вдруг замолчал: что он тут болтает, ведь Сандре все эти вещи наверняка хорошо известны!

— Вы хотите подчеркнуть, что мой стиль — барокко?

Он рассмеялся, — и с удивлением отметил, как давно не слышал собственного громкого смеха.

— Тогда я должен бы принадлежать Ренессансу. Впрочем, его дух сейчас, пожалуй, соответствует моим чувствам.

Сандра пропустила это мимо ушей.

— А почему у них тут сцена?

— Верно, осталась от прошлогоднего спектакля… — Он начал весело рассказывать, что, завершая летнее турне, здесь выступал гастролирующий театр. Давали «Комедию ошибок». Великое событие, пригласили и иерусалимских, но — не очень удачно: половина старичков и старушек заснули. Пожарники из Оупиц решили поприветствовать артистов фейерверком и во время вступительного слова пустили со стороны пруда несколько ракет, но им не повезло: первая же взяла не то направление, пробила крышу и влетела прямо на сцену, будто желая оправдать название пьесы. Дым и вонь были ужасные, начало пришлось задержать, и все равно актеры кашляли и плакали весь первый акт…

Было видно, что Сандра не слушает. Она стояла с отсутствующим видом, глаза были прикованы к сцене. Сцена давно потемнела под натиском непогоды, ступеньки, ведшие к ней, облупились; Сандра стояла, уронив руки, отрешенным взглядом смотрела на загрязненные, никому не нужные подмостки.

— Ах, боже, как-то раз мне надо было играть вместо Лилиан, — сказала она, как будто возвращаясь откуда-то. Она взяла Богдана под руку и повела прочь. — Пэка, такую роль! До чего же ей не повезло, повредила себе именно лицо, когда они с нашим первым любовником на мотоцикле попали в аварию. Директор хотел в последнюю минуту дать эту роль Шайнерке, а мне подсунуть ее трещалку, кто будет доверять оперетте! Вы поверите ли, что я швырнула ему под ноги всего знаменитого Шекспира?

— Верю вам на слово. У меня в этом отношении богатый опыт: ничто так не тягостно человеку, как недооценка…

— Я не понимаю, почему опера должна все время стоять навытяжку перед драмой, — раздраженно перебила его Сандра. — Кто обеспечивает полный сбор? Один раз наш директор вставил в программу «Ричарда III», так на спектакль со всей деревни пришли только староста с семейством, учитель, священник, жандармский вахмистр и три старухи. Покойный супруг одной из них звался Рихард, и она сказала соседкам: «Может, это про него будет?» А вот когда я пела «Роз красное поле, роз целое море…», трактирный зал не мог вместить всю публику, люди стояли снаружи под окнами, а мальчишки сидели на деревьях, как вороны.

Что-то тут у Богдана не сходилось: а как же цветы, расточительно брошенные в зал постоянной сцены, афиши, где имя Сандры было напечатано жирным шрифтом?..

— Был такой период, — сказала она, словно прочитавши его мысли.

— В начале — и после… — Она отпустила его руку, через нижние ворота они вышли за пределы замка; у боковой стены здания тянулись невысокие строительные леса. Сандра шла рядом с Богданом в двух шагах от него и смотрела прямо перед собой. — Ведь у нас были две труппы: одна постоянная, другая гастрольная. Начинать нелегко… и кончать тоже… Присядем на минутку? Тут очень даже мило.

Скамейка под старой липой, вид на замок, в другую сторону — на луга и к лесам. Она надела зеленые очки, одно стекло было с трещиной, но у самого края, где это не мешало. Широко раскинула руки на спинке скамьи, заложила ногу на ногу, закрыла глаза.

Он сидел тут рядом с ней — в низкой круглой шляпе, тщательно выбритый, чувствуя на лице слабый запах одеколона. Незаметно расстегнул верхнюю пуговку, воротничок сдавливал шею. Вместо рубашки с открытым воротом он впервые за много дней вышел в белом воротничке с бабочкой, в комбинированных ботинках — коричневая кожа и парусина. Последние дни он тайком от священника начищает парусиновые детали мелом. С тех пор как приехала Сандра, он перестал брать на прогулки трость.

«Почему я, собственно, это делаю?» — подумалось ему. Когда-то он уже пытался ради нее выглядеть образцово; стараясь не бросаться в глаза, поджидал ее возле заднего входа. Stage door[22], эта надпись наполняла его восторгом, сегодня он обязательно с ней заговорит — но она выходила с каким-нибудь актером, и они безудержно хохотали над чем-то, или ее ждал другой, настоящий — и незнакомая фигура Богдана не привлекала ее взгляда.

И вот теперь она сидит подле него — та же самая Сандра, человек той же души, если не той