Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

— Который Навратил? — поинтересовался Магиерка.

— А сколько их тут? Небось пан заведующий, — указала она, протянув руку. В углу пограничников кто-то взвизгнул от восторга; отвлекшись от игры, все с интересом посмотрели в направлении женского стола, стоявшего у окна: дебелая дама в нарядном платье покраснела и округлившимися глазами взглянула на своего супруга. Завмаг весь сжался и сделал странное круговое движение головой, словно хотел винтом уйти под стол.

— Сулил он ей будто бы златые горы и свою мегеру обещался выставить, а на ней жениться! — говорила Форейтка на ухо Старосте; она опять с чувством отхлебнула пива из кружки Пецины.

— А ну держись! — вдруг крикнул пан Навратил. — Пиво старой пани, — загудел он, оборотясь в сторону трактирщика, уши его кроваво пылали, в глазах была мольба о помощи. — Ведь все мы когда-нибудь состаримся, а, ребята?.. — сказал он милиционеру с улыбкой, но на лице его выступила испарина.

Трактирщик, довольный, нацедил новую кружку. Лесник, на удивление всем, встал, положив карты, и сам в избытке чувств понес кружку Форейтке на стол, даже руку на плече у нее подержал.

— Скажи, благодарю, мол, — молвила бабка. — Есть еще все-таки на земле люди с пониманием. Когда им самим везет, они и другим подкидывают, и так оно и должно быть промеж людей. — Она одним духом ополовинила кружку, на кончике носа у нее осталась шапочка пены. Немного погодя перед ней появилась новая кружка пива и анонимный двойной ром.

— Дай бог здоровья красавцам-мальчикам! — мигом угадала бабка угощающих.

— Давайте, бабуля, опрокидывайте, — подначивали ее стражи границ. Она отпила половину, остальное пододвинула Пецине.

— Выпей, болезный. Нам, семидесятикронным, надо держаться вместе. Однако с осторожностью, дедуля, чтоб не получилось с тобой, как с паном Навратилом!

— Как это? — благодарно заинтересовался Пецина; остаток рома он запил пивом, розовое лицо его разгладилось, будто по нему прошлись утюгом.

— Говаривают, Навратил, когда поддаст, может и на козу влезть, — кричала Форейтка — из опасения, что от внимания Пецины ускользнет что-нибудь существенное. — Он бы изнасиловал и добермана пана лесничего! Да вот дочка Конечного могла бы порассказать…

Пограничники в своем углу ликовали, Сандра тоже.

— Кто-кто могла бы порассказать? — Пецина сложил ладонь рупором.

— Да Конечного дочка, которой он сделал ребе…

— Ну что ж, друзья, поиграли и будет, на сегодня мы наигрались выше головы. — Пан Навратил бросил карты и встал, воротничок рубашки врезался в его толстую шею. По широкой дуге он обогнул стол с разъяренной супругой, подошел к водителю автобуса.

— Христа ради прошу: встань, скажи уезжаем, жми отсюда во всю…

— Не могу, дружище, у меня расписание…

— Так хотя бы сядь за руль и гуди, пусть эти четыре мумии вылезут отсюда!

Сандра вышла из-за стола, Магиерка тотчас же этим воспользовался и занял ее место.

— Я приехал за донником, но главное, за валерьяной: ближе всего к нам валерьяна растет как раз в Ветрной Льготе, чуть ли не повдоль деревни. Корень хоть и пахнет кошками, но зато от судорог при шалой натуре-то так ничто не помогает. А как мы теперь, помимо пани Софи, имеем еще и паничку Александру, я всего взял малость побольше. — Он указал в угол; там лежал старый вещевой мешок, битком набитый всякими травами.

Богдан нахмурился.

— Не в обиду вам будь сказано, — старик поскреб за ухом, — но я и цирцеи прихватил, что помогает оттянуть кровь от головы, главное влюбленным, и лопух кучерявый — способствует росту волос, когда проглядывает плешь.

Богдан искоса поглядывал, не возвращается ли Сандра. Магиерка попивал пиво, которое принес со своего стола.

— И еще я раздумывал о разном, и знаете, кое-что придумал. Когда вернусь я к нашим молодым в дом, у меня там будет мастерская. Я еще могу кой-чего подремонтировать, изготовить — и не обязательно для дела, это может быть и вещь для утешения сердца. А теперь, пан Павлус, мотайте на ус: что, ежели нам с вами соединиться?..

Богдан не понимал.

— Мои ловкие руки — ваша умная голова, знающая толк в — как это говорится — в искусстве. Вам не приходило на ум, что мы с вами и подработать могли бы? Вы же знаете, мамона лакомая меня не прельщает: просто хорошо бы не обременять молодых, да и долг за домишко помочь им выплатить. И от вас тоже была бы польза: все заработки пополам…

Сандра возвратилась; видя рассеянность Богдана, Магиерка рассудил, что момент для серьезных разговоров о жизни выбран не самый подходящий, и встал, освобождая место даме.

— Обмозгуйте как следует это дело, пан Павлус, я, чай, у вас всегда на глазах…

Взрыв смеха, раздавшийся в углу пограничников, и победоносная физиономия Форейтки вернули Богдана к действительности. Хохочущий трактирщик повернулся к гостям спиной: хватит, повеселился. Во всем нужно знать меру и ориентироваться на твердый доход, а его обеспечивает местная клиентура.

— Что нового в вашем приюте? — Он решил отвлечь внимание от центрального стола окончательно. Вопрос был адресован Старосте.

— В Иерусалимке много нового не бывает. Это все равно что спрашивать, что нового на кладбище, — отвечал Староста. — Вот в аккурат прибавилась у нас актрисочка, так сказать Принцесса Чардаша. — Он оглянулся на стол Богдана.

— А на Лойзку с весной опять, как говорится, бзик нашел, — вмешалась в разговор Форейтка, возбужденная успехом у публики: после второго бокала рома и нескольких кружек пива глаза у нее светились, как у кошки ночью.

— А что вы под этим подразумеваете, бабуля? — Пограничникам было желательно объяснение.

— Вы и сами отлично знаете, плуты зеленые, — погрозила им кулачком Форейтка. — Дед Перк сказывал — он ведь, когда ноги ему служат, часами может сидеть с удочкой на берегу пруда, — Лойзка давеча караулила за дубом у дороги. И все никто не шел, а потом идет наш заведующий Шимандл, ну тот, что кооперативом в городке заведует. Лойзка ему из-за дуба: ку-ку! и вот так показала — грязной ладонью Форейтка дважды хлопнула сверху по сжатой в кулак руке. — Пан Шимандл оглянулся по сторонам и перекинул ее прямо на дамбе через тот сук, что нависает над водой. Даже шляпу при этом не снял.

— Ну, этот Перк часто присочиняет, — заговорил Магиерка таким тоном, будто извинялся перед трактирщиком. — Случись на дороге машина, их бы было видно: я так думаю, он это сделал на тропке, что ведет вниз к воде.

— До чего же эти кооператоры падки на баб. — Форейтка допила пиво и со стуком поставила стакан. — Это все от зазнайства. Когда кому везет, он не знает, как своих глистов угомонить…

— Едем обратно, — встал наконец водитель, за