Последняя остановка. Один сребреник - Зденек Плугарж

— А вот так. — И глаза Йонаша засветились. Он нащупал на полу свой костыль, левой рукой ухватился за перекладину, наклонился вперед, верхней частью костыля подтянул к себе койку соседа. — Вот так я его к себе притянул, обнаружив, что он уже покойник. В руках у меня большая сила, чтоб ты знал. Руки я ему сложил хорошенько, по-христиански, на груди, чтобы не сунули его в гроб бог знает как скрюченного; будто пьянчужку, свалившегося на меже. — Йонаш пытался наглядно представить перепуганному Перку оказанную им христианскую услугу. — Он еще теплый был, так что можно было. И глаза я ему закрыл, приятель. А потом я опять костылем отпихнул его обратно, вот так, чтобы не лежать мне с покойником почти что в одной постели. Потому что в руках у меня большая сила. А потом я, братец, уснул и проспал до утра, верно, от этих усилий.

Послышался негромкий удар кулачком в дверь, и вошел Магиерка.

Воскресенье — проклятый день. В будни редко, но бывает, что, заваленный работой, Магиерка до конца дня так и не выберется к Йонашу; в воскресенье такого никогда не случается.

— Привет, Алоиз, бог в помощь. Где твоя паспортина? И одевайся.

— С чего бы? — изумился Йонаш через какое-то время.

— Тут за тобой полиция приехала. И с девкой.

— С какой девкой?

— У которой от тебя тот ребенок.

Указательный палец Йонаша негодующе задвигался над периной.

— Знаешь что, Йозеф? Поцелуй меня в…

Магиерка подошел к перекошенной кровати Перка и пододвинул ее к стене.

— Я рад, ты мне аккурат нужен. Правда, что ты на гражданке был формовщик?

— Ну был. А что?

— Посоветоваться нужно. Можешь ты себе представить толстую свечку, на которой выдавлены всякие штучки? Ну там, лягушка-квакушка, либо святой Вацлав на коне, или, скажем, голая баба. Вот такую свечку я бы хотел отлить. Теперь думай: в чем?

— Я был формовщик в литейном цехе. Где ты найдешь формовочный песок в Иерусалимке?

— Думай об этом, Перк, — сказал Магиерка. — Мне нужно что-то такое, что сначала вроде теста, модель свечки этим можно облепить, а потом оно затвердеет, и туда наливается воск. И ты бы не остался в накладе: одну удачную свечку поставим тебе в головах, как помрешь.

— Да не собираюсь я в гроб ложиться, господи, — обозлился Перк. — Что вы все: один мне руки на груди крестом складывает, другой свечку в головах ставит…

— А тебе бы не мешало, Перк, переехав на новое место, дать промочить горло первому гостю, ежели ты душа христианская, — сказал Магиерка.

— Надо иметь с чего, ребята. Бутылку у меня выпил Подседник, который перебрался на мое место, на мою койку. Отпраздновал избавление от Оутраты. Когда ты без ног, у тебя одна судьба: ты лежишь, товарищи вокруг тебя бегают, галдят и пьют из твоей бутылки.

Магиерка понюхал букетик купены в стакане на столе. Такой невзрачный простой зеленый букетик, цветок, укрытый среди стольких листочков — для возвышения души не годится, но какой-то смысл должен в нем быть: вдруг он имеет лечебную силу! Кто знает, почему какая-то из сестер сунула в стакан именно купену? Может, это перст судьбы — не испробовать ли ее действие на Йонаше? Отравиться этой травой невозможно, впрочем, можно сначала дать попить отвару коту пани Александры или самому попробовать.

Открыв окно, он впустил в комнату свежий воздух — пусть пользуются эти двое. В кроне клена за окном гомонили зяблики, монотонно и тоненько попискивал, наверное, поползень.

— Доктор выходит за ворота замка, — сообщил Магиерка о событии во внешнем мире. — Не идет ли он пешком в город на обед? — Магиерка высунулся из окна, будто следя за доктором. На самом же деле намерения доктора его не интересовали. Он смотрел вдаль, аллея старых дубов вела к дамбе, будто проведенная по линейке, только за прудом дорога поворачивала к городку. В той стороне раздался треск мотора, и дед заволновался. Но опять успокоился: это шла не машина, а мотоцикл.

— Франечек приехал к старухе Крапковой, — объявил Магиерка, когда мотоцикл свернул на площадку перед Иерусалимкой. Из кармана он извлек оленя, сшитого из двух кусков бумазеи. С одной стороны олень был коричневый, как полагается, а с другой — голубой, цвета летнего неба: у Магиерки кончился подходящий материал; но не важно, в витрине олень будет стоять коричневым боком к зрителям. В другом кармане у Магиерки был мешочек с песком: концом кофейной ложки он начал набивать фигурку. Чтобы песок попал внутрь рогов, их приходилось делать неестественно большими; олень выглядел причудливо.

— Что толку от этих посетителей? — говорил Йонаш, обращаясь к окну. — Привезут тебе компот или там бутылку, какую я и сам могу купить. Без всяких посетителей.

Солнце наконец передвинулось. Йонашу уже не нужно было маневрировать головой на подушке. «Хватит, — подумал он, — что может быть противней в постели, чем воскресное солнце в лицо?»

По коридору приближались шаги, слышались приветствия, смех. Дед Магиерка на минуту окаменел. Он вопросительно взглянул на Йонаша, в его взгляде сквозила неуверенность; голос в коридоре показался ему знакомым. Но волнение, вызванное приходом гостей, стихло в комнате рядом, но не с той стороны, где Фильц, а с противоположной.

— Само собой. Чего нам тут не хватает? — громко заговорил Магиерка; краска опять возвращалась на его щеки. — Охота была вести с ними беседы. По мне, лучше всего тишина и покой.

— Все у меня есть, и ничего мне не надо! — кричал безногий Йонаш на постели. — Я тебе скажу, приятель, лучше всего никого не ждать, соблюдать свое спокойствие.

— А теперь вылазит из машины целое семейство, два, три, четыре, пять, шесть. Целый автобус, — развеселился Магиерка. — Двое маленьких, братец.

Указательный палец Йонаша угрожающе долбил перину.

— Додумаются же — таскать сюда детей. Детям место на площадке, а не на кладбище. Подай бутылку, Йозеф!

— Пустая она.

— Ну, ладно, скоро будет полная. Завтра пошлю. Нет, завтра нет, только в среду. В среду дают пенсию. Что, разве семьдесят крон мало? На эти деньги можно, говорю тебе, пять бутылок купить! Пошлю придурковатую Лойзку за бутылкой и приглашу тебя, старый разбойник. Будет бутылка и без всяких дурацких посетителей.

Пока он все это говорил долго и неспешно, Магиерка успел набить оленя.

— Поди, Йозеф, скажи там, пусть за стеной так не орут, я спать хочу! — Йонаш с минуту водил рукой по полу вдоль постели, нащупывая костыль, ухватил его, застучал яростно в стенку. — Тихо там, в доме должна быть тишина!

— Вечером кино будет, Алоиз. — Магиерка постарался переменить тему: соседи, честно говоря, никакого шуму не