Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

– Машина! – приказал он товарищам, и они, пригнувшись, перебежали к «ниссану», оставшемуся на прежнем месте, потому что, расправившись с адъютантом, Иван сразу же метким выстрелом из маузера убил сидевшего с правой стороны водителя. Теперь выкинув его труп, все четверо вскочили в машину – Кузнецов за руль, китаец рядом, остальные назад, – и рванули в сторону аэродрома. Все произошло так быстро, что запоздалые разрозненные выстрелы только высекли искры из брусчатки позади них и продырявили в паре мест крышу машины. В это время вдруг раздался сильный взрыв и с третьего этажа штаба полетели обломки камней и стекла. Иван, оглянувшись с заднего сиденья, с удовлетворением увидел языки пламени, вырывавшиеся из разрушенных окон на верхнем этаже и через провалившуюся крышу штаба Квантунской армии. В этом пламени кремировались останки командиров элитной японской армии, заслуженно считавшейся школой командного состава всех сухопутных войск микадо.

Глава 19

Полет в неизвестность

Благодаря фотографической памяти Кузнецов безошибочно несся по дороге к аэродрому, ловко обгоняя едущие в том же направлении машины. Иван вынул из своего бездонного мешка ракетницу и, когда им оставалось еще минут пять езды, высунул руку в окошко и пальнул в небо красную ракету, предупреждая Исидора на аэродроме.

Уже подъезжая к въезду на аэродром, машина не снизила скорости, а, наоборот, разогналась и с грохотом снесла шлагбаум, сделанный из длинной полосатой жерди. Пока Ван Линь и Бобров стреляли из пистолетов-пулеметов в обе стороны по разбегавшимся прочь караульным солдатам, Иван из пулемета бил по бензобакам истребителей ПВО, мимо которых они проскакивали. Некоторые машины сразу лениво загорались, окутываясь черным маслянистым дымом. Впереди уже был виден их «Мицубиси Ки-21», на котором они прилетели в Синьцзин. Пропеллеры самолета с гулом вращались: получив сигнал, Копыто прогрел двигатели машины и принялся разворачивать ее на полосе для разбега.

Петр резко затормозил машину возле самолета, беглецы покинули «ниссан» и быстро вскочили внутрь бомбардировщика. В то же мгновение, как за ними захлопнулась дверь, самолет рванулся вперед, ревя двигателями и с ускорением разбегаясь по полосе. Вот толчок – движение перестало быть тряским, самолет устремился в небо.

– Куда летим? – крикнул Исидор из пилотской кабины, закладывая вираж и оставляя позади аэродром Синьцзина.

– Заправились? – уточнил Иван.

– Да, полные баки.

– Тогда в Корею, на юг. Только оттудова ходят регулярные рейсы пароходов на Ипонские острова. Потому Корея теперь считается как часть Ипонии. А вот Маньчжурия – это нет, протекторат ихний, и отсюдова сложнее попасть. Держи курс в район порта Пусан, на самом зюйд-осте Кореи: оттудова паромы ходят в ипонский порт Симоносеки.

– Слушаюсь, командир! – Копыто, успевший отдохнуть и оказавшийся снова в своей стихии, был в приподнятом настроении: вслед им никто даже выстрелить не успел.

Самолет, покачивая крыльями, устремился на юго-юго-восток, поднимаясь все выше.

Внизу проползало желто-коричневое плато Ляонин, затем потихоньку поднялись коричневые склоны нагорья Чанбайшань. Они пролетели над глубокой зелено-коричневой долиной синей реки Амноккан, называемой также Ялуцзян, в бассейне которой некогда зародилось первое корейское царство Когурё, о чем не преминул заметить Ван Линь. Река эта отделяла нагорье от Северо-Корейских гор, а Маньчжурию – от Кореи. Именно в этой долине русскими когда-то и была проиграна первая крупная битва Русско-японской войны. И теперь, почти сорок лет спустя, на землю Японии на крыльях летело возмездие. Первый час полета прошел спокойно, никто их не преследовал. Мукден – некогда опорный пункт российской императорской армии, потом столица генерала Чжан-Цзолиня, а ныне крупнейший город подчиненной японцам Маньчжурии, китайцами называемый Шеньян, остался к западу от их маршрута. Противник по-прежнему не давал о себе знать.

И лишь когда они пересекли Северо-Корейские горы и немного снизились, Бобров крикнул Исидору с места стрелка:

– На три часа вижу самолет, типа И-шестнадцатого, тупорылый.

Копыто оглянулся направо, мгновенно определив преследователя:

– Твою ж мать! «Накаджима Ки-27», вооружен двумя «виккерсами», самолет ПВО. Наверное, взлетел из Пхеньяна. На счастье, не такой скоростной, как «Хаябуса» или «Зеро», попробую уйти. Приблизится – гасите его из тяжелого браунинга. – Гул двигателей бомбардировщика усилился, они работали на пределе, ускоряя тяжелый «мицубиси».

Однако оторваться от врага не удалось. Легкий истребитель постепенно приближался. Стрелки били в него из пулеметов, их серые трассы пытались поймать в сеть верткую алюминиевую птицу. В ответ от кокпита «накаджимы» тоже понеслись серые пулеметные трассы. Вражеский пилот, похоже, решил прикончить беглецов во что бы то ни стало, не обращая внимания на встречный пулеметный огонь.

Внезапно пулеметная очередь истребителя с грохотом прошлась по кокпиту «мицубиси», дырявя алюминиевый корпус. Вскрикнул, заматерился Исидор, дрогнул самолет:

– Б… задело, сука! Да сбейте же его, б…! – заорал он.

И точно повинуясь команде, очередь из крупнокалиберного пулемета попала-таки в двигатель японца. Он дрогнул, капот окутался дымом, винт прекратил вращение, и машина, отставая, ушла вниз, куда-то под брюхо «мицубиси», и через полминуты распустился внизу огненно-дымный цветок среди поднимающейся по склонам волнами тайги.

– Худо мне, братцы! – отчетливо сказал Исидор. – Отлетался я. Помогите место для посадки сыскать, в глазах темнеет!

Кузнецов пробрался в кабину и увидел, что по животу пилота из маленькой дырочки от пули медленно, но безостановочно стекает кровь.

К счастью для всех них, внизу, в подступавших с востока предгорьях, покрытых тайгой Восточно-Корейских гор, почти сразу обнаружилась большая прогалина. На нее Петр и обратил внимание слабеющего с каждой минутой пилота, машина быстро пошла вниз и, проскочив уже над самыми верхушками деревьев, резво запрыгала по наклонному кочковатому лугу. Перед посадкой пилот выключил двигатели, чтобы избежать пожара. Исидору не удалось до конца погасить скорость, хотя Кузнецов помогал ему, изо всей силы налегая на рычаги. Всех страшно мотало внутри фюзеляжа. Наконец, подломив с треском одно шасси и проскрежетав крылом по земле, самолет полуразвернулся и остановился почти над самым ручьем, пересекавшим большую поляну посередине. Дверь отвалилась, и первой с трудом выкарабкалась наружу девушка с очень бледным лицом и округлившимися глазами. Некоторые из пассажиров, последовавшие за ней на твердую землю, выглядели не лучше. Наоборот, на Ивана и Виктора, привычных к морскому волнению моряков, болтанка почти не возымела действия.

Побитые, в синяках, диверсанты вылезли из самолета. На руках они спустили из высоко поднявшейся двери своего умирающего товарища, успевшего спасти их, и отнесли подальше от погибшей машины. Пилота положили на молодую травку, лишь недавно начавшую пробиваться на солнечной стороне пологого склона. Живот раненому перевязали, но кровь продолжала неумолимо просачиваться через бинты. Видимо, у него было внутреннее кровотечение. Всем им приходилось видеть немало таких ранений, и они