Харбинская «кувалда» - Максим Витальевич Войлошников

В этот месяц вошли и долгие переходы по горным тропам, и уничтоженный в отдаленной деревне японский полицейский пост. И рейд на захваченной автомашине прямо по японскому шоссе, разом приблизивший их к цели километров на полтораста. Также были и усиленные занятия японским языком под руководством китайца, которые должны были позволить всем им мало-мальски ориентироваться в непонятной чужой стране.

Солнце по-летнему ярко сияло над городом. Лица айнов были темные, как дерево, – за многие дни краска из скорлупы грецкого ореха надежно въелась в их кожу. У Ивана были выкрашены в темный цвет также его светлые волосы и борода.

– Смотрите вокруг, городу Пусан две тысячи лет. Когда-то первые японцы отплыли отсюда на острова, это был бежавший принц, потерпевший поражение от северных соседей, со своими людьми. Они уплыли туда две тысячи лет назад, – в страну, населенную вашими предками, айнами. Они захватили острова, а потом триста пятьдесят лет назад под началом обезумевшего от приобретенной власти бывшего крестьянина Хидееси, попытались вернуться и подчинить королевство Чосон. Тогда им это не удалось. Но они не потеряли надежды и вновь приплыли сюда спустя еще триста лет, и вот теперь-то у них это получилось, – рассказывал их провожатый, которого переводил Ван Линь. – Но мы надеемся, что скоро их правлению придет конец. Ведь не случайно же когда-то выгнали их предков из нашей страны! – Потом кореец ткнул пальцем в переводчика: – Кстати, тут у нас в городе китайцы живут, довольно много. С ними у нас хорошие отношения, они тут торгуют.

Вокруг них, сколько видно, простирался огромный порт и дальше – окружавший его город, далеко протянувшийся вдоль морского побережья и блестевший белеными стенами домов под субтропическим солнцем. С севера обширный Пусан был огражден амфитеатром гор. В шумном порту, у бесчисленных причалов, грузились и разгружались множество судов – здесь проходила важнейшая артерия, связывавшая колонизованную Корею с Японскими островами и японскими оккупационными войсками в Китае. Айны с сопровождающим в это время приблизились к большому судну, как раз собиравшемуся отплывать на Симоносеки – порт, находившийся всего в двухстах километрах через Корейский пролив, на японском берегу.

Китаец перевел иероглифы на борту судна:

– Судно называется «Хиросука-мару», в честь города, находящегося на берегу залива Сагами, на восточном берегу острова Хонсю, это к югу от военно-морской базы Йокосуки.

Пока айны оглядывались, кореец вступил в разговор с японским боцманом, стоявшим возле корабельного трапа:

– Здравствуйте, господин! Это твои соотечественники, господин, – рыбаки-айны. Их к нам тридцать лет назад тайфуном занесло. Теперь решили вернуться на Хоккайдо. По-корейски так и не научились говорить, да и японский, кажется, забыли.

– Да у нас и так полно балласта, зачем еще они нам? А документы хоть у этих длинноволосых есть? – Японец с презрением оглядывает лохматых бородатых айнов.

– Какие-то им выдали в префектуре, – кореец подает японцу потрепанные грязные бумажки. Там были записаны иероглифами японские имена – по закону о меньшинствах айнам велено давать японские имена и фамилии.

– А этот, черный, кто? – боцман указывает на негра.

– Он из Меланезии, рыбак. Его течением принесло на остров Чеджудо, на юге, – кореец машет рукой в сторону моря.

– Остров Сайсю имеешь в виду?

– Точно, да. Ему власть хенё, женщин-ныряльщиц, надоела. Решил податься в метрополию.

–Да, в Нихон, в тех деревнях, где верховодят ныряльщицы-ама, настоящему мужику тоже не сахар,– вздохнул почему-то боцман.– Но ведь ныряльщицы и сами бураку[17]. Так что одним плохо и другим нехорошо… Деньги-то у них есть?

– На билеты у них не хватает – вот просили передать тебе свои сбережения, лишь бы на ту сторону переплыть. – Кореец сунул боцману пачку мятых грязных мелких иеновых бумажек, перехваченную черной резинкой.

– Ну ладно, пускай лезут в трюм, в компанию к мобилизованным на трудовую повинность, – сказал японец, брезгливо засовывая пачку в карман. – Небось тебе тоже отслюнявили несколько иен?

– А как же, иначе на что мне жить? – отвечает кореец, разведя руки.

Боцман кличет матроса и велит провести нелегальных пассажиров в грязный кормовой трюм, набитый мобилизованными на принудительные работы корейцами. Айны поднимаются на борт и, пройдя по верхней палубе, спускаются по такому же трапу в глубокий трюм. Там, на дощатом палубном настиле, присыпанном соломой, теснятся сотни людей с узелками и чемоданчиками скудных пожитков. Тут с непривычки можно задохнуться от человеческих испарений немытых тел. Можно представить себя на корабле работорговцев. Впрочем, то же самое, вплоть до конвоиров на верхней палубе, и на советских кораблях, везущих заключенных в дальневосточные лагеря.

Проходит немного времени, и матросы с грохотом задвигают люк, и в трюме воцаряется полутьма, освещаемая несколькими тусклыми лампочками под высоченным потолком. Разместившись на свободном пятачке между потеснившихся корейцев, айны сидят группой, молча. За время своей подготовки и дальнейших странствий они все же недостаточно хорошо выучили разговорный японский язык, чтобы понимать больше пары десятков общеупотребительных фраз. Да и из корейского, уже будучи в Чосон, они освоили лишь несколько выражений. Но и без слов им ясно, что они оказались в настоящем стальном капкане.

Мощный гудок парохода нарушил обычный портовый шум. Настил под ногами качнулся, и судно двинулось. Они отошли от причала. Вскоре началась продольная качка – судно уже вышло из порта, разрезая волны, в морской пролив.

В трюме время тянулось медленно, заняться было особо нечем, активная корейская молодежь заскучала. Один из молодых корейцев вскоре начал придираться к айнам:

– Эй, длинноносые, чего сидите? Считаете себя выше нас, волосатые? Мы вас отлупим!

Он пинает в спину самого здорового чужака и отскакивает, принимая позу, характерную для одного из видов прославленных корейских боевых искусств. Многие сидящие поблизости с интересом наблюдают за развитием событий.

Но происходит нечто невообразимое. Здоровяк огромной птицей взлетает на ноги, удар с левой ноги трудно заметить, наглец улетает к противоположному борту, бьется о него и, сползши на палубу, там затихает. Христианские предания известны корейцам благодаря работе миссионеров. Но тщетная надежда на повторение истории о Давиде и Голиафе на корейской почве не оправдалась – все участники неравного единоборства получили строго по своим спортивным заслугам. Здоровяк спокойно возвращается на свое место среди товарищей и продолжает молчаливую медитацию.

«Это, наверное, боевые монахи», – ползет опасливый шепоток, и каждый кореец возвращается к своим собственным делам.

Время и солнце идут навстречу судну, наверху приближается вечер – утром, с севера обойдя Цусимские острова, разделяющие Пусанский и Цусимский проливы, «Хиросука-мару», должна прибыть в порт Симоносеки. Этот порт расположен на юго-западной оконечности острова Хоккайдо, там, где он