Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Скорее на фронт надо. А как? Хоть пальцы грызи от бессилия.

Они замолчали. Головачев расстегнул карман гимнастерки, достал фотографию. Посмотрел сам, протянул Попкову:

— На, взгляни.

С фотографии смотрела молодая женщина с ребенком.

— Жена? — спросил Попков.

— Да! — кивнул Головачев.

— Красивая.

Головачев промолчал.

— А это сын? — опять спросил Попков.

— Вовка. Ух, разбойником рос! Не знаю, как сейчас. Лихое им досталось время.

— Парень крепкий, — успокоил Попков. — Выдержит.

— Перед войной жена ждала второго ребенка, — откровенно делился Головачев. — Не знаю, кто родился, сын или дочь.

— Сын, — уверенно сказал Попков. — К войне завсегда, можно сказать, сыновья рождаются.

— Да уж не к войне, — усмехнулся Головачев. — А в самую войну.

— Все равно. Это, можно, сказать, одно к одному.

Опять помолчали.

— Мы что ж, — спросил Попков, — я так понимаю, в ваши родные места идем?

— Придется заглянуть, — ответил Головачев. — Местность мне с детства знакомая. Легче будет фронт переходить.

— Конечно, — кивнул Попков.

30

6 ноября 1941 года, в канун всенародного праздника — 24‑й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, — отряд вышел в район Брянска. Лиственные леса уже поредели и просматривались насквозь. Головачев избегал их, держась поближе к сосновым борам. Теперь, когда он был в родных местах, все чаще преследовала его мысль о необходимости как можно скорее перейти линию фронта. Но где это сделать? На каком участке? И как дать знать об этом своим? Ринуться напролом, наобум лазаря, — значило рисковать отрядом, который он с таким трудом сберег. Нет, на это он пойти не мог. И все чаще приходил к выводу, что нужно искать партизан, а через них — связь с командованием фронта. Тогда можно спланировать операцию, организовать прорыв, сохранив при этом людей и нанеся урон противнику. Вот почему он уже неделю кружил по брянским лесам. Мороз сковал землю, леса притихли и опустели, а он все не терял надежды.

Брянские партизаны заявили о себе уже достаточно громко: рушились мосты, летели под откос поезда с оружием и солдатами, совершались сокрушительные налеты на тыловые базы и подразделения. Немецкое командование вынуждено было отдать приказ о запрещении военнослужащим ходить в одиночку, об усиленной охране мостов и дорог. Спешно создавались специальные карательные отряды. Все это отвлекало силы армий, нацеленных на Москву. Гитлер требовал немедленно покончить с «бандитами». Разведчики, которых Головачев посылал в деревни, отовсюду приносили приказы об усилении борьбы с партизанами, рассказывали о повешенных людях, на груди которых фашисты прикрепляли таблички: «Партизан». Значит, партизаны есть! Их надо только найти. И тогда — через линию фронта, к своим.

Кажется, он забыл об осторожности. Стал двигаться со своим отрядом днем даже вблизи крупных населенных пунктов. В отряде осталось не более полусотни бойцов. И все же, вооруженные трофейными автоматами, они представляли опасность для противника.

В ту ночь они разбили вражеский обоз. Захватили оружие, боеприпасы, продовольствие. Машины подожгли. Утром остановились на дневку в сосновом бору. На опушке выставили дозорных. Головачев разрешил развести костры для варки пищи только в глубине леса. Совсем недавно неутомимый разведчик сержант Попков порадовал его новым трофеем. Принес чистый блокнот и карандаш. Теперь Головачев после каждого боя аккуратно записывал потери противника в людях и технике. Он склонился над блокнотом, но не успел сделать необходимые подсчеты, как прибежал связной из боевого охранения:

— Товарищ капитан, немцы!

Каратели приближались к опушке леса на мотоциклах. Дозорные встретили их автоматным огнем. Спешившись, немцы залегли, но тут же, подгоняемые офицерами, вскочили и побежали вперед, поливая из автоматов огнем лес и поле и охватывая выступающий островком участок леса, где разместился отряд, справа и слева. Вдали, вне досягаемости автоматного огня, каратели устанавливали минометы.

«Все, — понял Головачев. — Сейчас забросают нас минами. Надо уходить».

Он приказал боевому охранению сдерживать противника, а сам, собрав отряд, повел его в глубь леса. Но не прошло и пятнадцати минут, как лес поредел и по отряду хлестнули автоматные очереди.

«Неужели окружили?» — подумал Головачев, падая на мерзлую землю...

31

Писем не было. Уехав из Любохны, Федосия Осиповна и Мария лишились связи с родными. А те, понятно, не знали, где сейчас мать и сестра. Из Горловки от Сергея тоже не было никаких вестей. Скорее всего, завод, где он работал, эвакуировался. Уехала в неизвестном направлении из Подольска и Варя. Получилось так, что они потеряли друг друга. Это обстоятельство еще более угнетало и томило Федосию Осиповну. Не умея скрывать своих чувств, она часто сетовала на то, что в столь трудное время не может даже получить весточки от своих разбросанных по стране детей. Номер полевой почты Николая они знали и писали ему ежедневно. Но ответа не было. А тем временем Николай искал их, писал секретарю райкома партии в Борисоглебск. Он знал об эвакуации завода, но не имел точного адреса родных.

Но однажды повезло. Почтальонша подала чистенький голубой конверт, и Мария удивилась: откуда же он шел, что даже не помялся? Сразу, не откладывая, она прочла письмо. Оно было от Сергея. Брат писал, что завод их эвакуировался в Сибирь. Сейчас производство уже налаживается. Путь их эшелона был очень тяжелым. Донимали бомбежки. Подолгу стояли на станциях. Особенно в Борисоглебске.

Мария читала машинально, не особенно вдумываясь в слова. Ее радовало уже то, что пришло письмо, что брат нашелся и все у него благополучно. И вдруг она словно споткнулась на слове «Борисоглебск». В каком Борисоглебске? В том самом, где жили они с матерью? Значит, Сережка был в Борисоглебске. Во всяком случае, его эшелон несколько дней стоял здесь на станции. Когда же это было? Мария посмотрела на дату. В том же месяце, когда и они с матерью сюда приехали. Когда они были заняты поисками жилья. Они с матерью ходили по городу в поисках квартиры, а эшелон, с которым ехал Сергей, в это время был на станции, ожидая отправки. И они не знали об этом. Сергей еще, наверное, сердился: чего долго не отправляют, почему задерживают? Он проехал через Борисоглебск, так и не узнав, что мама и сестра очень близко, около него.

Проехал, чтобы никогда больше с ними не встретиться.

Менее чем через год он погибнет.

Как же его письмо нашло их? Ведь Сергей не знал