Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

адреса. Придя домой, Мария с матерью долго гадали над этим. Пока не посмотрели на почтовый штемпель. Письмо пришло из Рязани. И все разъяснилось. Они писали в Рязань их общей знакомой Ане Минякиной. Туда же написал и Сергей. Это был единственный адрес, который еще действовал.

32

Высокий худой старик с большой взлохмаченной бородой появился в Любохне вскоре после полудня. Он не спеша прошел по улице, остановился около дома Головачевых, но во двор не вошел. Рита Головешкина-Трошина, посланная матерью к соседям за солью, как раз выскочила на улицу. Старик попытался остановить ее и даже спросил, живет ли кто у Головачевых. Но Рита испугалась и не остановилась, обежав старика стороной. Придя домой, она рассказала матери о странной встрече, объяснив причину своего испуга.

Усадьба Головачевых примыкала к дому Головешкиных. И были они всегда добрыми соседями.

Головачевы уехали давно. В их дом уже при немцах вселились другие люди. Старик об этом не знал. Это ясно. Кто же он?

Припав щекой к окну, Дуня Головешкина-Трошина, мать Риты, наблюдала за стариком, пока он не скрылся за деревьями. Она думала, что он ушел совсем. Но старик постоял на краю оврага, хотел было спуститься к речке, однако раздумал и повернул обратно. Второй раз он появился на их улице под вечер и лишь тогда решился постучать в дверь дома Головачевых.

Он пробыл в доме недолго. И когда вышел, она не заметила никаких перемен в нем. Ни в одежде, ни в походке. Куда же он теперь?

Дуня заторопилась, побежала к двери, спотыкаясь о забытые у порога ведра. Выскочила на улицу, но увидела только сгорбленную стариковскую спину. Заинтересовавший ее человек уже сворачивал в переулок.

Кто же этот старик и куда он исчез? Постояв в нерешительности, Дуня надумала сбегать в дом, где до эвакуации жили Головачевы. Но вовремя спохватилась. Дом на примете у немцев и полицаев. Стоит ли рисковать ради праздного любопытства? Бог с ним, со стариком. Откуда пришел, туда и уйдет. Успокоив себя такими рассуждениями, Дуня вернулась в свой дом.

А старик между тем, свернув в переулок, некоторое время шел по тропке вдоль поросшего ольхой и черемухой оврага, потом спустился вниз и, перейдя журчавшую речку, вышел в поле. Впереди, километрах в семи, виднелся поселок Цементный. У приземистого двухэтажного дома барачного типа он остановился, размышляя, заглянуть или пройти мимо. Приняв решение, резко толкнул дверь и вошел в дом.

Жили здесь Клячины — родственники Головачевых по материнской линии, и выбор свой старик сделал не случайно.

Рита Клячина сидела у окна и видела, как у их дома остановился прохожий. Еще раз взглянула попристальнее и решила: не к ним. Но когда старик вошел во двор, а потом рванул на себя дверь, ведущую в комнату, она даже испугалась. Хотя за эти несколько месяцев фашистской оккупации она на многое насмотрелась, вид неожиданного посетителя удивил ее. И черная, нечесаная борода, и висевшая клочьями одежда говорили о том, что он давно скитался по свету.

— Вам кого? — спросила Рита. — Мамы нет дома.

— Я подожду. — ответил старик и опустился на стул, придвигаясь к только что натопленной печке.

Он окинул живым взглядом комнату и увидел фотографии на стене. Подошел, стал рассматривать. Одна фотокарточка особенно привлекла его внимание. Это был семейный снимок, мать и пятеро детей. Три сына и две дочери.

Рита подошла сзади и стала заглядывать из-за плеча гостя на фотокарточку, стараясь догадаться, чего же он нашел в ней особенного.

— Ты что же, — обернулся к ней старик, — знаешь всех, кто изображен тут на снимке?

— А как же? — обиделась Рита. — Это наши родственники. Это вот, — показала она пальчиком, — тетя Феня. А это Варя и Маруся Головачевы.

— Так, — подтвердил старик. — А где же сейчас тетя Феня?

— Тетя Феня эвакуировалась, — сказала Рита. — А где она сейчас, я не знаю.

— А Варя?

— Варя до войны жила в Подольске. Сейчас не знаю где. Письма-то не ходят.

— Да, письма не ходят, — подтвердил старик.

Он отошел от стены, увешанной фотографиями, и снова сел на стул у печки.

— А где дядя Шура Головачев? — после некоторого раздумья спросил он.

— Дядя Шура сейчас воюет, — бойко ответила Рита. — Фашистов бьет.

Старик вдруг помрачнел, глаза его сузились, и глубокие морщины пролегли на лбу. С минуту он сидел молча, уставившись в пол. Внезапно тень набежала на его лицо, он вскинул голову и рассмеялся.

— А вот и не угадала! — с какими-то странными нотками в голосе сказал он. — Дядя Шура в данный момент как раз не воюет.

— Воюет! — настаивала Рита.

Старик приблизился к ней.

— Ну что ты упрямишься? — сказал он. — Мне-то лучше знать.

— Почему это лучше? — не сдавалась Рита.

— Потому, что я и есть дядя Шура. Дядя Шура Головачев, — уточнил он.

— Шу-тите! — с сомнением протянула Рита, от неожиданности отступая назад.

— Зачем же мне шутить? Я и тебя знаю. Ты Рита Клячина, дочка тети Нюры.

— Я-то Рита, — не сдавалась она. — Но вы не дядя Шура. И не обманывайте меня. Дядю Шуру я хорошо знаю. Он молодой. А вы старик.

Он опять засмеялся и так молодо прошелся по комнате, что Рита засомневалась: а может, и правда он дядя Шура? А гость все ходил по комнате и приговаривал:

— Старик — это ничего. Это поправимо. Вот сбрею бороду и опять буду молодым.

Рита не знала, как ей поступить. Признавать ли в этом бородатом посетителе дядю Шуру или не признавать? На ее счастье, дверь отворилась, и в избу вошла мать. Она скинула с головы платок, взглянула на старика и кинулась к нему:

— Шурка! Ты ли! Господи, откуда же? — Она расплакалась, расцеловала «старика», усадила к столу. — Ну, не томи. Говори, какими судьбами? Как жив-то остался?

— Долго рассказывать, — остановил поток ее вопросов Головачев. — Я и так вас заждался, а мне спешить надо.

— Куда спешить? Погоди. Поужинаем вместе. Голодный ведь? — И, не дождавшись ответа, решила: — Конечно голодный. И спрашивать нечего. Подвигайся ближе к еде.

Головачев поднялся со стула.

— Извините, но я и впрямь очень спешу. Товарищи ждут.