Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

звуки тревожат ее. Лязгнул затвор винтовки. Белочка насторожилась, прыгнула поближе к стволу дерева. Далеко, в восточной стороне леса, протяжно провыла и разорвалась мина. Белочка среагировала мгновенно. Она уже в дупле. Чуть торчит наружу ее острая мордочка. Кажется, все стихло. Можно вылезать. Но нет. Заунывный гул доносится сверху, где сомкнули свои могучие кроны деревья. Гул нарастает. Немецкий самолет-разведчик кружит над лесом. Любопытная белочка осторожно высунула из дупла мордочку, нацелилась глазом и ухом, смотрит и слушает. Нет, не нравятся ей новые звуки, наполнившие зимний лес. Белочка фыркает и скрывается в дупле.

Головачев и Попков улыбаются.

— Осторожна. Не в пример некоторым нашим бойцам, — замечает Головачев.

— У нее единственная защита — спрятаться, — оправдывает зверька Попков.

Они подходят к командному пункту. Чернеют буграми землянки. Еще вчера Головачев распорядился замаскировать их лапником, присыпать снегом. Но комендант лагеря, видно, понадеялся на ненастную погоду, решил, что за ночь природа сама припорошит лагерь снежком. Теперь комендантский взвод исправляет ошибку. Справа над лесом все еще гудит самолет-разведчик. Головачев представляет себе, как тщательно фотографирует он все мало-мальски подозрительное. Потом в лаборатории проявят пленку, сделают отпечатки. И в гитлеровском штабе будут ломать голову, расшифровывая снимки. Что бы им такое подбросить, чем спутать карты? Создать ложный командный пункт? Тяжеловато. Не одолеть. И командира и штаб больше всего волнуют сейчас дороги. Слишком приметны они на белом полотне снега. Надо увести дороги в сторону. Пусть они теряются в лесу, где ничего нет, где пусто. Партизанам придется дать крюк, возвращаясь на базу, но зато они гарантируют себя от налетов фашистской авиации.

Уже знакомый командир взвода разведки дожидался Головачева у штабной землянки.

— Товарищ капитан! — с ходу начал он. — Есть план одной операции.

— Вы их теперь будто блины печете, эти планы, — шутливо отозвался начштаба.

— Нет, правда. Предлагаю разжиться рацией. Или питанием к ней.

— Что, что?

— Рацию, говорю, есть шанс заиметь. Наша-то не работает.

— Докладывай, — согласился Головачев, спускаясь в землянку.

Разведчик протиснулся за ним в узкие двери.

— В тот раз, когда мы «языка» привели, — сообщил он, — ребята засекли в одной избе рацию. Пробиться к ней не сумели, но в окно видели радиста. Он лихорадочно передавал что-то, — наверное, сообщал о нашем налете.

— Почему не доложили по возвращении? — нахмурившись, спросил Головачев.

— Так доложил самое главное. «Языка» представил. А это, считал, пустяк. Потому как даже гранаты бросить не догадались.

— Пустяков в военном деле не бывает, — строго заметил Головачев. — Так что в следующий раз будьте поточнее. А за дельную мысль спасибо. Рация позарез нужна. Я подумаю.

Оставшись один, Головачев решил, что предложение разведчика, пожалуй, стоящее. Но как ни размышляй, а выходит, что без детальной разведки не обойтись. И лучше всего пойти в поселок ему самому. Он местный: и людей и поселок знает, сумеет в случае беды укрыться у друзей.

Именно на таком решении он настоял перед командиром отряда. Уступил лишь в одном: согласился взять себе в напарники Ивана Попкова. Они вышли из лагеря на рассвете и вскоре после полудня вошли в поселок вместе с возвращавшимися с базара местными жителями.

После того как хозяин ушел в партизанский отряд, в доме Чукова осталась жена с детьми. Еще на околице Головачев условился с Попковым, что тот войдет в дом Чуковых и с чердака будет наблюдать за всем происходящим на улице. Головачев же, не задерживаясь, прямиком направится к Душиным.

Глаша Душина сидела в комнате одна, разбирая старую одежду, когда распахнулась дверь и вошел Александр.

— Здравствуй, сестренка, здравствуй, милая! — приветливо улыбаясь, сказал он. — Бросай свое барахло, есть дело поважнее.

— Ой, Шурка! — вырвалась из его объятий Глаша. — Откуда ты? Мы тебя и не ждали.

— Где был, там меня уже нет, — шутил Александр. — А если к тебе явился, выходит, припекло. Дело есть! — уже серьезно повторил он.

— Да теперь без дела к нам кто же сунется? — вздохнула Глаша. — Опасно. Каратели понаехали.

— Значит, я к самому времени подоспел?

— Да уж куда лучше. Дорогой тебя никто не приметил?

— Нет, кажись. Я осторожность соблюдал. А в случае чего я ведь здесь не чужой, пришел к родным, к своей двоюродной сестре. И сам местный житель. Как-нибудь отбрешусь.

— Гляди, тебе видней.

— Ну, ладно. Шутки в сторону, — снова посерьезнел Александр. — Сходи-ка, Глашенька, к Насте Симкиной. Пусть мигом сюда явится. Конечно, со всеми предосторожностями.

Мужа Насти — Костика Симкина — немцы завербовали в полицию. Дядя Костик был человеком тихим, запуганным и на вид даже глуповатым. Александр знал его хорошо. И думал, что глуповатым он только прикидывается. Когда Головачев приходил из леса к Симкиным, Настя смело оставляла его у себя дома. Верила, что Костик никогда не выдаст его. Александр тоже был уверен в этом.

Тетя Настя пришла быстро, хотя и не догадывалась, зачем ее зовут. Увидев Александра, она поняла, зачем ее позвали, и обиделась. Ведь Головачев бывал у нее, когда скитался в поисках партизанского отряда. Заходил и позже, если появлялся в селе. Почему же сейчас он обошел ее дом? Едва переступив порог, Настя начала с упрека:

— Что же ты, Шура, нас забывать стал? Аль разбогател? Аль в жизни твоей счастливый поворот вышел?

— Думал к вам зайти, — ответил Александр. — Но потом решил, что так будет лучше для дела.

Настя пришла с картами. Тут же разложила их на столе.

— Давай, соколик, погадаю, — с улыбкой повернулась она к Александру.

— О чем же вы гадаете? — спросил Головачев.

— О чем? Одно теперь гаданье — когда война кончится.

— Ну, что ж, — согласился Александр. — Гадайте. Это даже хорошо для конспирации, что вы карты взяли.

— У меня рука легкая, — сказала Настя, подвигаясь ближе. — А все же по картам тебе выходит дальняя дорога и пиковый интерес.

— Ну, к делу, к делу. Есть у меня одна мысль: хочу махнуть через фронт.

— Далеко ведь до фронта-то.

— А надо.

— Мы, бабы, плохие тебе в этом деле советчики, — сказала Настя.

— Не скажите, — улыбнулся в ответ Александр. — Бабы тоже в наш век стали зубастые. Палец в рот не клади. Ну,