Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

О прибытии группы Головачева в отряд она узнала случайно от зашедших к ней разведчиков. В отряд ей удалось прийти только в начале января. Но повидаться с Александром она не смогла. Головачев был тогда с разведчиками на операции. Вернувшись к себе, она очень волновалась, все рвалась обратно в отряд. Но ходить в отряд без вызова или без особого разрешения командира ей строго запрещалось, и она постепенно успокоилась. Думала: если не увиделась с Александром, значит, не судьба.

В партизанском отряде ей сказали, что Головачев со своей группой собирается переходить линию фронта. Прикидывая по времени, она думала, что Александр, наверное, уже ушел из отряда. Жалела, что не встретилась с ним. Может быть, удалось бы уйти вместе. Она давно мечтала попасть в действующую армию, за линию фронта. Хотелось более активно участвовать в борьбе с ненавистным врагом.

Она заикнулась как-то об этом командиру партизанского отряда. Дескать, до войны снайперские курсы кончила, могла бы на фронте пользы больше принести. Тот и слушать не хотел.

— Да ты что?! — прикрикнул он. — В своем уме? Думаешь, здесь легко? Да ты, можно сказать, каждый день со смертью встречаешься.

Она видела: многие ее товарищи гибли в неравной схватке с карателями, не возвращались в отряд с боевых операций. Ее смерть обходила стороной. Может, она умела с ней разговаривать. А скорее, просто везло.

Она думала, что теперь уже никогда не увидит Головачева, что дороги их окончательно разошлись, но не могла забыть его, все вспоминала их мимолетные встречи. Кто бы мог предположить, что так сложится их судьба?

Понять его жизненный выбор она тогда не смогла, хотя и помнила до мельчайших подробностей их разговор у реки о том, кем быть. По тому, как он увлекался театром, как жадно глотал книги, зная наизусть почти всего Есенина и Маяковского, она склонна была думать, что он так и пойдет по этой стезе: станет артистом или литератором. А он, мечтая о самолетах, поступил вдруг в пехотное училище. В то время ей показалось, что он губит свой талант, предает свою юношескую мечту. А он, приезжая на каникулы, на встречах с ребятами в Народном доме с увлечением рассказывал о военных занятиях, учениях, походах, стрелковых соревнованиях, о силе пулеметного огня в бою...

Думал ли он тогда о войне, знал ли, что уже через десять лет эти его военные знания будут нужны как воздух, а все остальное — и вечера поэзии, и шумные репетиции драмкружка, — все отойдет куда-то на задний план, останется лишь как теплое воспоминание о днях беспокойной юности? Скорее всего, о войне, о такой, которая полыхала сейчас от Черного до Белого моря, он тогда не думал, не представлял ее опасности. А вот профессию выбрал как раз ту, которая оказалась особенно важной и нужной на войне.

Неужели он был провидцем? Да нет. Ведь и другие ребята из поселка — Ваня Евдинин, Саша Королев, Ваня Фомичев, Митя Абрасимов — тоже пошли в военные училища. И она сама поступила на осоавиахимовские курсы снайперов. Тут влияние Головачева. Все, пожалуй, думали о том, что им нужны военные знания. Не все они, молодые парни и девчата, реально представляли тогда, что это такое, но все знали: мы в капиталистическом окружении, Да, капиталисты не давали нам благодушничать. Пытаясь запугать, они и подстегивали нас: будьте начеку, не дремлите. Комсомольцы в кружках изучали ленинские положения о возможности построения социализма в одной, отдельно взятой стране. Страна строила и готовилась к бою. Головачев и его сверстники шли в военные училища, становились летчиками, танкистами, пехотинцами, моряками. Молодежь бредила Чкаловым, подражала Чапаеву, Котовскому, Щорсу...

И именно сейчас, в эти тяжелые дни фашистской оккупации, Надя испытывала особые, теплые чувства к Головачеву. Пусть судьба не свела их. Но он словно вел ее за собой все эти годы, вселял веру, мужество, стойкость. После того как Головачев, женившись, приехал на побывку в Любохну, Надя замкнулась в себе, стала нелюдимой, неразговорчивой. Но все раны залечиваются и зарастают. Казалось, постепенно заросла и эта. До войны Надя так и не полюбила никого. Хотя были у нее достойные ухажеры. Но она сравнивала их с Головачевым и в каждом находила какие-то изъяны, что-то такое, что отталкивало ее. Она потом ругала себя за это, за такое привередничество, но ничего не могла поделать с собой. А теперь, когда началась война, стало не до женихов.

И все-таки она упрекала себя за то, что однажды, будучи в отряде, не дождалась, когда Головачев вернется из разведки, не взглянула на него хоть мельком, хоть издали. Она боялась, что не выдержит, расплачется и выдаст себя. Хотя что же тут особенного, если в такой обстановке, когда кругом война и смерть и враг на родной земле, что особенного, если она при встрече с другом юности и расплачется? Что тут такого?

Ее все больше манили к себе те места, которые напоминали о юных годах, и она использовала каждую возможность, чтобы побывать в Любохне. Как-то она пришла на берег Щученки, к дому, где жили Головачевы до войны. Она издали узнала этот дом. Он был поврежден. Особенно сильно пострадал сад. Многие деревья были срублены, у других обломаны сучья. Она представила себе, что еще недавно в доме жила дружная семья, о которой она слышала много хорошего. Из этих дверей вылетал, торопясь на репетицию драматического кружка, веселый и бойкий Саша Головачев. Надя постояла под черемухой, вспоминая проведенное в Любохне время. Ведь были и счастливые минуты: когда ходила с подружками на представления и на танцы в Народный дом, бегала купаться на Болву...

В отряде ее берегли. У нее было несколько надежных мест, где она встречалась с разведчиками, приходившими из леса. Сюда, на ее постоянное местожительство, никто никогда не заходил. Поэтому она очень удивилась, когда поздним вечером в окно постучали.

— Кто там? — спросила Надя.

Попков назвал пароль. Они вышли через полчаса. На окраине поселка наткнулись на засаду. Резкая боль обожгла Наде ногу. Превозмогая себя, она поползла к лесу. Навстречу ей бежали партизаны. Гитлеровцы в лес не пошли. Остановившись, Попков приказал готовить из жердей носилки. В отряд он вернулся вовремя.

38