Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

их. Понемножечку, но твердо шаг за шагом идем на запад. Между прочим, я почти у родных мест. Ну, Варя, пока. Много писать некогда. Напиши от меня Марии. Может быть, они не хотят мне отвечать, потому что я не писал долго. Но верь: я не мог этого сделать. Пока, бывай. Посылаю тебе фото.

Александр».

Вскоре пришло и второе письмо, адресованное Варе.

«Здравствуй, старушка!

Наверное, уже седеешь, а я уже почти. Эва куда тебя занесло. А я у родных мест. Прогулялся демаршем от Перемышля и чуть ли не до Москвы, а теперь нацеливаюсь опять в те края, но уже не демаршем, а маршем. Нас сопровождает музыка, только не фанфарная, а пулеметно-артиллерийская. Но под нее шагать веселее. Ковырнули меня малость, но врачи сумели отремонтировать. Ремонт как будто прошел удачно. По крайней мере, приемщики признали годным к дальнейшему употреблению. Оно, конечно, иначе и быть не может: фашистам должок-то надо отдать. Ну, вот я им сейчас и отдаю. Не одну их сотенку отправили к герру Бисмарку с отчетом, а теперь думаю не одну сотенку послать за консультацией к Фридриху Великому. Они, конечно, тоже, по всей вероятности, на меня зубок имеют и тоже думают отправить меня с докладом к Александру Невскому или Суворову. Но я думаю, что мне перед нашими полководцами краснеть не придется. Доложить есть что.

Ну вот и все о делах. Получил письмо от мамы. От Николая получил, да беда стряслась: Николая адрес потерял. Маме письмо послал, а Николаю нет, а чувствую, что он где-то от меня недалеко. Он, кажется, тоже бьет врага удачно. Где Сергей, не знаю. Мама пишет, что знает, но адреса его мне не послала. Дома у меня пополнение прибыло. Так что на всякий случай будет кому заменить. Володьку по артиллерийской части пущу, а Юрку придется в автоматно-пулеметную роту, а не то еще подумаю: может, придется обоих по танковой специальности направить. Оно, пожалуй, и верно будет.

Ну, пока, старушка. Давай там нажимай на все педали. Наши потребности ой как велики! А, получив все необходимое от вас, мы уж здесь не подкачаем. Пока. Поцелуемся, что ли? Ну давай поцелуемся.

Сашка».

Эти письма он писал еще тогда, когда Варя жила одна, не зная, где находится мать и сестра. Федосия Осиповна познакомилась с ними по приезде в Свердловск. И теперь у нее вошло в привычку, когда от сыновей нет вестей, перечитывать те письма, что пришли раньше. В стопочке они все: и те, что адресованы ей, и что получили дочери. Все они ей хорошо знакомы, все в свое время были прочитаны, пересказаны ей дочерьми. Вот это — от Коли, от самого младшего ее сыночка. Он писал с фронта вскоре после нашего успешного наступления под Москвой:

«Добрый день, дорогие мама и Мария!

Шлю вам горячий привет и массу наилучших пожеланий в вашей жизни, работе, а главное — в здоровье. Наконец-то я получил от вас два письма, за которые даже не нахожу слов выразить благодарность. Как я рад, что узнал о вас, как вы живете и как здоровье! А обо мне, прошу вас, не беспокойтесь. Я сообщаю вам, что жив, здоров, чего и вам желаю. Настроение и самочувствие бодрое. Можете гордиться мной: я получил звание гвардейца. Сам я этим очень горжусь. Больше мне никто не пишет. Очень рад, что Сережа и Варя находятся в тылу. Это очень хорошо. И в тылу нужны люди.

Теперь, прошу вас, денег мне не высылайте, потому что с ними в лесу и снегах делать нечего, а стены оклеивать в землянках я не собираюсь.

Передайте привет Сереже и Варе, и пусть они мне напишут. Любохна скоро будет освобождена, осталось каких-то сто — двести километров.

А пока до свидания. Жму ваши руки, крепко целую много-много раз.

Ваш Колька».

Да, мысленно соглашается с сыном Федосия Осиповна, фронт к Любохне приблизился. Наши войска далеко отогнали фашистских захватчиков от Москвы. Возможно, и Брянск скоро освободят, и Любохну. И тогда она вернется к себе, в свой дом.

Федосия Осиповна перебирает письма в стопке. Вот это она, кажется, еще не читала. Оно тоже от Коленьки, но адресовано Варе в конце 1941 года, когда та была еще в Верхней Салде.

«Добрый день, дорогая сестренка Варя!

Шлю тебе горячий привет и массу наилучших пожеланий в твоей жизни, работе, а главное — в здоровье. Во-первых, извини, что долго не писал. Во-вторых, почему ты не получаешь моих писем? Ведь я пишу тебе часто. Послал тебе фото. Не знаю, получила ты его или нет. Марии посылал, так оно пришло обратно. Где они, мои дорогие, я не знаю. Сильно беспокоюсь за их судьбу. Прошу тебя убедительно: скорее напиши про них. Где они, как?

От Сережи получил на днях письмо. Пишет, что живет хорошо.

Ну, вот пока и все. До свидания.

Передавай привет всем своим товарищам по работе.

Целую тебя много-много раз.

Твой брат Колька».

Читая письма (и старые, и те, что пришли недавно), Федосия Осиповна словно беседовала с сыновьями, узнавала все новые подробности их жизни. Но сегодня она, кажется, увлеклась разбором переписки и забыла, что надо спешить и до обеда обязательно отправить письма на фронт. Что же еще сообщить своим сыновьям? Что собрались они теперь, все женщины, вместе, как ни трепала их война. Живут они дружно, все у них хорошо. Варя и Маня работают, а они с Ниной остаются дома с малышами и хлопочут по хозяйству. Когда получают письма с фронта или от Сергея, то читают их все вместе по нескольку раз. Радуются вместе успехам братьев и смеются их шуткам. Особенно бывает доволен Вовка, когда приходит письмо от папы...

Все-таки они с Ниной не успели закончить письма до обеда. А там внуки потребовали к себе внимания, и они с Ниной провозились с ними до сумерек. Федосия Осиповна стала поглядывать в окно: не идет ли которая из дочерей? Первой пришла Маня. Мать забеспокоилась:

— Ой, доченька! Сели мы с Ниной письма сыночкам писать и не успели даже к твоему приходу. Надо в три адреса послать, а мы едва с одним справились.

— Ничего, мама, — успокоила ее Маня. — Ведь новости у нас для всех одни. Мы сейчас быстро закончим.