Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Мать подала на стол горячую картошку. Маня наскоро, без аппетита, поела, немного отдохнула и села за стол рядом с матерью. Пока Федосия Осиповна с Ниной заканчивали письма, она надписала на конвертах адреса. В письмах к Николаю и Александру сделала приписки от себя. И запечатала все три письма: Николаю, Александру и Сереже. Она ничего не сказала матери о Сергее, которого уже не было в живых. Позавчера они получили телеграмму, что Сергей погиб при взрыве на азотнотуковом заводе в Кемерово, где работал начальником цеха. Весть эту скрыли от матери.

40

Перед отъездом подполковник Александр Головачев зашел к командиру дивизии полковнику Затылкину проститься. Затылкин поднялся навстречу, сокрушенно развел руками:

— Жаль, откровенно скажу, жаль отпускать такого командира полка. Прижился ты у нас. А дорога до Берлина далекая. Шагать бы да шагать вместе. Но ничего не поделаешь — приказ свыше. Направляешься в распоряжение командующего войсками Московского военного округа. Какое получишь назначение, не знаю. По опыту могу предположить: скорее всего, новую часть, а может быть, и соединение. Так что смотри, если далеко шагнешь, не забывай боевых товарищей.

— Что вы, товарищ полковник, — засмущался Головачев. — Как можно! Вас всегда буду помнить. У вас в дивизии я испытал счастье первых побед.

— Ну, желаем тебе успеха...

Они обнялись.

В Москву Головачев прибыл к исходу дня. Столица показалась ему очень оживленной, шумной. Летели по рельсам, оглушительно звеня, трамваи. Мчались сотни автомашин. Людей на улицах было много. И не только военных. Все куда-то спешили, на остановках, толкая друг друга, залезали в битком набитые автобусы, у театральных касс стояли очереди.

Сойдя с трамвая у Балчуга, Головачев пошел дальше пешком. Ему хотелось хотя бы издали взглянуть на Кремль, полюбоваться набережными Москвы-реки. Зазевавшийся старший сержант чуть не сбил его с ног.

— Извините, товарищ подполковник!

Головачев оглянулся. Что-то знакомое угадывалось в походке, во всей плотной фигуре старшего сержанта.

— Попков! — Головачев бросился его догонять. — Что же это ты? Своих не узнаешь?

— Товарищ подполковник! Не надеялся встретиться. Да и, честно признаться, струхнул немножко. Надо же, на Кремль засмотрелся и на офицера налетел! А меня стращали: комендатура в Москве строгая.

— Не узнаю тебя, Попков. Фашистов не боялся, а тут перед своими струсил.

— Всяко бывает, — неопределенно ответил старший сержант.

— Ну ладно, — примирительно сказал Головачев. — Куда спешишь?

— За новым назначением, товарищ подполковник. Говорят, формируется какая-то часть. Так я в нее. Сразу после госпиталя.

— Слушай, дружище, — не выдержал официального тона Головачев. — Подожди у часов. Погуляй тут, на набережной. Я мигом. Может, еще возьму тебя к себе.

— Я готов, товарищ, подполковник.

— Договорились.

Командующий войсками Московского военного округа принял Головачева, когда в домах уже зажегся свет. Он пригласил его сесть, молча листал какую-то папку — наверное, личное дело.

— Что ж, рекомендации у вас хорошие, — поднял он взгляд на подполковника. — И командира дивизии, и командующего армией. Не буду с вами хитрить. Есть у нас мысль назначить вас командиром вновь формирующейся 52‑й механизированной бригады. Справитесь?

— Буду стараться, товарищ командующий. Приложу все силы.

— Такой ответ нас устраивает. Тогда получайте в штабе документы и сегодня же отправляйтесь во Владимир. Бригада уже комплектуется. Прибывают морячки с Амурской флотилии. Парни крепкие. Правда, по-пехотному воевать не очень обучены. Но это уже ваша забота.

На оформление необходимых документов Головачеву потребовалось не более получаса. Еще некоторое время потратил он на то, чтобы уговорить командира резерва направить к нему в бригаду выписавшегося из госпиталя старшего сержанта Попкова. В десятом часу вечера командир 52‑й мехбригады подполковник Головачев и откомандированный в его распоряжение старший сержант Попков отбыли поездом во Владимир, к месту формирования бригады.

Часть вторая

ДОРОГИ ВЕДУТ НА ЗАПАД

1

Сентябрь — первый месяц осени. В центральных областях России природа, расщедрившись, повсюду разбрасывает свои яркие краски. Янтарно пламенеют осины, в золото одеваются тополя, в желтизне перелесков багровыми пятнами выделяются кусты орешника. После первых заморозков пожухли кудрявые березки. И только широкополый дуб упорно отказывается менять свой наряд. По утрам обильный иней серебрит траву, издали луга кажутся белыми, будто их закрыли чистыми, отстиранными простынями. К полудню иней съедают скупые лучи солнца, и день разгорается мягкий, ласковый, какие нередко случаются в первой половине сентября. Переливаются разноцветными красками долины, дубравы, в прозрачном воздухе тихо плавает бабье лето.

Древний Владимир словно и не чувствовал всей этой прелести. Оказавшись на перекрестке фронтовых дорог, он трудился, как исправный работяга, стремящийся не уронить своего достоинства. Круглые сутки дымили заводы, грохотали станки, гудели паровозы на станции. Владимирцы готовили оружие и снаряжение для фронта, формировали и отправляли на запад эшелоны с людьми и техникой.

Редкие поезда следовали через Владимир без остановки. Даже грузовые заправлялись здесь углем, запасались водой, получали окончательные маршруты. Эшелон же с людьми мог простоять на запасном пути и несколько часов. Высыпали тогда на перрон молодые, еще безусые парни или уже пожилые дядьки в новеньких гимнастерках, удивленно глядели на чистенький, опрятный городок со златоглавыми церквями. Позвякивая котелками, бежали они за кипятком, становились в очередь у продовольственного склада, торопясь получить сухой паек. Свободные от работы девушки приходили посмотреть на парней, переброситься с ними двумя-тремя словами, помахать на прощание рукой, с грустинкой сказать: «Пишите».

А куда писать? Редко кому удавалось завязать короткое знакомство, обменяться адресами. И тогда можно было томиться по вечерам и ждать...

Иногда письма все же приходили. А чаще всего, не дождавшись весточки, девушка вздыхала: «Знать, погиб паренек в первом же бою». Правда, однажды на почту пришел солдатский треугольник с чудным адресом: «Город Владимир. Владимирским девчатам». Письмо долго лежало на почте, пока не догадались отнести его в горком комсомола. Боец писал, что он помнит наказ владимирских девушек, что был уже в бою и не отстал от своих товарищей. Он обещал крепко бить врага вплоть до изгнания его с родной земли. Письмо читали на фабриках, в мастерских. Написали ответ. Но видно, адрес бойца переменился. Больше писем от него не поступало.

А девчата продолжали встречать и провожать воинские эшелоны...

Случившиеся на станции старушки с тоской смотрели