Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Ходили!

— И тут походить придется, но уже по суше, а не по воде.

— Не все ж по морю, — согласился Семен. — Нам говорили, что и на танках можно. Сел на броню и поехал...

— На танках можно. Это вам верно сказали. Только на танк-то вскочить надо уметь. На ходу вскочить и на ходу спрыгнуть. Сможете?

— Учиться будем, — пообещал Павел.

Командир повел на него глазами:

— Верно говоришь. Учиться придется. Без этого в бой нельзя. Вы, видно, пешего строя совсем не знаете?

— Не знаем.

— Ничего, научитесь. Дело это наживное. Я слышал, один артист зайца научил спички зажигать. А мы с вами не зайцы. Смышленый народ. Моряки!

Семен улыбнулся: надо же, нашел сравнение!

— А скоро ли начнем учиться? — спросил Бабушкин. — А то надоело болтаться без дела. Морякам это непривычно.

— Я думаю, завтра и начнем, — сказал командир. — Никто не знает, сколько нам выпадет времени на учебу. А необученный в бою — что теленок на льду.

— Не такие уж мы необученные, — вступился за моряков Семен Рогов. — Артиллеристы есть справные.

— Я так понимаю, — добавил Павел Кульков, — бой — это шторм, а к штормам мы привычные.

Командир раздвинул круг обступивших его моряков.

— Молодец! — похвалил он Павла. — Хорошо сказал. Что ж, до завтра, братишки!

Он ушел, растаял в вечернем тумане. Кульков мыл в казарме котелок и все думал, кто же это был. По разговору, по обхождению очень уж прост. На большого начальника не похож. Но видать, находчивый: в карман за словом не лезет. И дело бойцовское знает. Так ничего и не решив, он ушел спать.

Ранним утром моряков выстроили на плацу. Только что назначенный начальником штаба бригады стройный молодцеватый майор Иван Тарарушкин, ловко щелкнув каблуками, подал команду.

Павел Кульков повернул голову направо и обомлел: к строю приближался тот самый командир, который беседовал с ними вчера у костра. В петлицах его гимнастерки горели на солнце три шпалы. На голове, чуть прикрывая темные волосы, лихо сидела пилотка. Командирский ремень со звездочкой на пряжке туго облегал талию. На груди слева — орден Красного Знамени. У пояса висел в массивной кобуре маузер.

— Товарищ комбриг! — с явным удовольствием, не жалея голосовых связок, докладывал майор. — Вверенная вам пятьдесят вторая механизированная бригада выстроена... Докладывает...

Подполковник остановился, бегло пробежал взглядом по строю:

— Здравствуйте, товарищи!

— Здравствуйте! — нестройно ответили моряки.

Подав команду «Вольно», комбриг вышел перед строем на середину.

— Товарищи моряки! — сказал он звонким приятным голосом. — С сегодняшнего дня вы бойцы пятьдесят второй механизированной бригады. Надеюсь, что бригада будет грозой для немецко-фашистских захватчиков. Я подполковник Головачев Александр Алексеевич, ваш командир. До сих пор вы — моряки — больше плавали, то есть ходили по морям. Но нам с вами идти до Берлина. Немалый путь. Поэтому мы будем учиться ходить. По пятьдесят километров в день. Не обижайтесь. Так нужно для боя.

Он передохнул, посмотрел, как реагируют моряки на его слова. Краснофлотцы стояли с суровыми лицами, не шевелясь. Это понравилось Головачеву, и он продолжал:

— Я так понимаю наш общий интерес. Каждому из нас важно живым дойти до Берлина. А сделать это можно, только одолев врага. Будем учиться побеждать. Совершать марши, стрелять, окапываться, владеть «карманной артиллерией» и дружить с танками. Легкой жизни я вам не обещаю. Да вы и не ищете ее. Не для того сюда пришли. Но гарантирую: тот, кто изрядно попотеет здесь, на учебных полях, быстрее одолеет врага в бою.

Павел легонько толкнул Семена локтем в бок:

— Чуешь: наш вчерашний гость.

— Влипли!

— Не похоже.

Распустив строй, Головачев не ушел сразу в штаб, как это обычно делали другие начальники, а остался на плацу. Его тут же плотным кольцом обступили командиры. Но комбриг вскоре выбрался из их круга, заговорил с моряками. Павел бочком-бочком стал удаляться, так сказать, от греха подальше. Но Головачев заметил его, подозвал.

— Здорово, братишка! — рассмеялся он. — Как сегодня позавтракал? Досыта ли накормили?

— Ничего, не жалуюсь. Питание добротное.

— Смотри. В случае чего скажи честно. Я приму меры. А то после вчерашнего подумал, что голодают морячки.

— Да нет. Это мы остатки спецпайка кончали. Не пропадать же добру.

— Тогда другое дело. Откуда родом?

— Брянский я, товарищ комбриг. Из Стеклянной Радицы.

— Что? Брянский? — воскликнул Головачев. — Земляк! И молчит.

— Я же не знал, что вы с Брянщины, товарищ комбриг, — оправдывался Павел.

— Не знал! Вы слышали? — сокрушался Головачев. — Да я в твоей Стеклянной Радице в лесу в шалашах две недели с ребятами жил. Оттуда мы в Китай собирались бежать. Помогать там революцию делать. Земляк! Давно дома не был?

— Как на флот ушел. С тридцать девятого.

— А я в этом году был. В Любохне.

— Как там, товарищ комбриг? За родных беспокоюсь.

— Как? Фашист там. Ясно как. Душит наших, передохнуть не дает. Правда, партизаны его тоже донимают. Баш на баш приходится.

Павел угрюмо молчал.

— Ничего, — успокоил его Головачев. — Мы еще побываем на Брянщине. Недалеко осталось... Ну ладно, земляк, учись воинскому мастерству по-настоящему. А главное — выше голову.

Приказав командирам подразделений вывести людей на занятия, Головачев решил выслушать доклады начальников служб. Начальник отделения вещевого снабжения капитан интендантской службы Прокудин долго перечислял, сколько чего завезено и на каких складах размещено. Головачев остановил его:

— Если мы подолгу будем разговоры вести, фашист нас побьет. Учитесь, товарищи, докладывать коротко и четко, — обратился он ко всем ожидавшим своей очереди командирам и начальникам. — Зачем мне подробно знать, где и что у вас лежит? Это дело ваше. А для меня можно коротко: такие-то и такие-то службы полностью укомплектованы. А вот где недобор, тут можно и поподробнее: чего не хватает, сколько, где легче достать...

Врач Досычев, одним из первых прибывший во Владимир, докладывал о получении штатного медицинского имущества.

— А санитарные палатки почему не получили? — спросил Головачев.

— Пока думаем без них обойтись.

— Нет уж, добейтесь полного укомплектования. Сейчас не возьмете, потом вас совсем обойдут.

Врач подумал, что комбриг зря придирается. Но потом, в