Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— К торжественному маршу, побатальонно, дистанция десять шагов, первый батальон прямо, остальные направо — шагом марш!

Духовой оркестр грянул марш, и бригада, всколыхнувшись, пошла, четко печатая шаг, мимо трибуны, все были полны решимости выполнить любой приказ Родины в борьбе с ненавистным врагом.

Случайно я заметил, что рота автоматчиков, проходя мимо трибуны, делала взмах рукой не по-уставному, не до бляхи, а до левого плеча, как нам велел когда-то командир сводного батальона амурцев, когда вел нас на парад в Хабаровске 1 мая 1941 года. Тогда командующий войсками Дальневосточного военного округа с трибуны подозвал командира батальона и объявил ему благодарность за отличную строевую подготовку моряков.

Да, сомнения быть не могло: передо мной участники того парада. Я мысленно представил их в морской форме, в бушлатах с надраенными пуговицами, с флагом Военно-Морского Флота над головами. Даже шаг их не изменился. Они шли тяжелым, но твердым и широким матросским шагом. И серое солдатское обмундирование сидело на ребятах как-то по-флотски.

С парада бригада ушла на учения.

На одном из тактических занятий, по ходу учений, пришлось окапываться, ползти по-пластунски, делать короткие перебежки и снова окапываться. Участок попался на бывшем картофельном поле. Картошка была выкопана и вывезена с поля, но часть осталась под землей. Бойцы, окапываясь, обнаруживали ее и клали в карманы.

Когда учения закончились, ребята разожгли костры. В этот момент к нам подошел подполковник, командир бригады. Я спокойно доложил ему, что мы делаем, и пригласил попробовать печеной картошки. Быть может, я допустил бестактность. Мои уши загорелись от стыда. Но подполковник не отказался. Взял горячую картофелину, перекидывая ее с руки на руку. Завязалась беседа. Он интересовался, здорово ли достается на учениях, а мы спрашивали, скоро ли на фронт.

— Скоро, — ответил комбриг и, поблагодарив за угощение, ушел.

Под впечатлением этой встречи рота возвращалась к месту своего расположения. Настроение у всех было приподнятое. Вот какой у нас командир! С таким можно идти куда угодно. Вести разговор в строю не полагалось, но я не останавливал бойцов. Пусть поговорят. Такой разговор, думалось мне, принесет пользу.

Вскоре бригада была поднята по тревоге и направлена походной колонной во Владимир, на железнодорожную станцию, чтобы через Москву попасть под Тулу и там влиться в 15‑й танковый корпус 3‑й танковой армии. Под Тулой перед бригадой выступил командир 15‑го танкового корпуса Герой Советского Союза генерал-майор Копцов В. А. Он сказал, что 3‑я танковая армия является резервом Ставки Верховного Главнокомандования и нам предстоит подготовиться к упорным боям с фашистами.

О том, что Копцов — Герой Советского Союза и что это звание он получил в боях на Халхин-Голе, мы узнали раньше от бойцов корпуса. Нас радовало, что командир имеет Золотую Звезду. Что ни говори, а воевать под командованием Героя Советского Союза почетно.

Началась напряженная боевая и политическая подготовка. Условия, близкие к боевым: дни и ночи — в поле, и в снегу, и под звездным небом на ветру, и в окопах, которые утюжат танки. Правда, пока свои: для пробы наших нервишек. Чувствовалось, что армия готовится к такому удару, от которого у немцев звенело бы в ушах до самой смерти. Здесь я был назначен командиром взвода противотанковых ружей.

Неугомонный командир бригады появлялся всюду в самое неожиданное время, и до всего ему было дело. Он не раз выражал удовольствие действиями нашего взвода. На меня была составлена аттестация на присвоение мне звания младшего лейтенанта.

Наконец нас погрузили в эшелон и повезли в направлении Сталинграда. Для соприкосновения с противником наша бригада прошла своим ходом от Бутурлиновки через Калач в Кантемировку, к месту нашего первого боевого крещения.

Как мне потом стало известно, в декабре 1942 года Ставка Верховного Главнокомандования приказала командующему Воронежским фронтом Ф. И. Голикову провести наступательную операцию силами войск левого крыла и центра фронта с задачей разгромить вражескую группировку на Дону между Кантемировкой и Воронежем и освободить от противника участок железной дороги Лиски — Кантемировка.

Мой взвод был придан танку Т‑34. Из телеграфных столбов мы сделали большие сани. Концы бревен для прочности связали морскими узлами. Погрузили боеприпасы, посадили первые номера расчетов с противотанковыми ружьями и закрыли их брезентом. Вторые же номера с автоматами, и я в том числе, сели на танк десантом, прикрываясь его броней.

И вот это странное содружество танка и противотанковых ружей устремилось на прорыв вражеской обороны. Погода благоприятствовала, шел густой снег. Когда артиллеристы перенесли огонь в глубину обороны противника, бригада двинулась вперед. Все, кто пошел на фронт добровольцами, да и те, кто оказался здесь по приказу, знали, на что они идут и что их здесь ожидает. Знали и готовили себя к самому страшному. Основной мыслью было: лишь бы успеть уничтожить хоть столько-нибудь гитлеровцев. И наконец-то первый бой, к которому мы так стремились, чтобы отстоять свою Родину, матерей и отцов. Мы, конечно, были сильно взволнованы. Перед боем комбриг Головачев сказал:

— Задачей бригады является стремительное продвижение вперед. На мелочах не задерживаться.

Наша тридцатьчетверка подхватила тяжелые, сильно нагруженные, казалось бы, неспособные сдвинуться с места сани и пошла легко в прорыв, как говорят, на оперативный простор. Стремительность, с которой бригада двинулась вперед, превзошла все наши предположения.

Наши танки не просто вклинивались в оборону противника, они входили в нее, как нож в масло. Машины шли полным ходом. На дорогах и по обочинам валялись брошенные гитлеровцами вещи. В одном совхозе ночью немцы подбили наступавший в нашем порядке танк. Экипаж погиб. Гитлеровцы, очевидно из группы прикрытия, человек пятнадцать — двадцать, пытались на грузовике удрать. Но их машину смял наш танк, шедший на большой скорости. Все это произошло так быстро, что первые номера противотанковых ружей, находившиеся в санях, ничего не заметили и, к счастью, не пострадали.

На рассвете нас обстреляли из бурьяна. Мы решили сани отцепить. Все, кто с противотанковыми ружьями, заняли оборону, а кто с автоматами, на танке пошли прочесывать густой бурьян, где засели гитлеровцы. Вся операция длилась не более двух часов.

Это было перед Александровкой. Прицепив снова сани, мы двинулись дальше. Александровку бригада взяла с ходу. Фашисты не успели даже убрать телефонный коммутатор, оставили пишущие машинки, оружие, продовольствие.

Под Ольховаткой наш танк получил повреждение, и мы вынуждены были задержаться до подхода полуторки. Здесь мы вооружились трофейными немецкими автоматами, которых было предостаточно, да и боеприпасов к ним имелось в