Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Не укладываясь в отведенное время, мы требовали от итальянца жать на все педали. Шофер, конечно, жал, но однажды заявил: «Машине капут». Нет, это не был саботаж, потому что, когда мотор заглох, итальянец, обжигая руки, старался быстрее устранить повреждение. Но это ему не удалось. Оставив в машине все свое имущество, кроме боеприпасов, мы ушли на выполнение задания, а шофер, так и не отремонтировав машину, сложил наши вещи на подводу (где он тогда ее достал?) и через некоторое время догнал нас.

Нам было приказано оседлать шоссе. Мы совершили обходный маневр. Пришлось идти пешком по занесенным снегом дорогам. Мы были уже у цели, когда из придорожного села нас обстреляли. Завязался бой.

Трудно было определить, куда развернуть фронтом взвод, поскольку стреляли с разных сторон. Пришлось прочесать все село, брать с бою почти каждый дом. На маневрах при формировании бригады мы не отрабатывали действий бойцов в уличном бою. Однако теперь ребята под командой сержанта Никифора Лиханова так ловко и умело очищали от противника дом за домом, действовали так быстро и решительно, что враг не сумел оказать организованного сопротивления. Другие бойцы взвода уничтожили несколько гитлеровцев, пытавшихся забросать нас гранатами.

Дорогу мы оседлали, несмотря на задержку из-за непредвиденного боя. Но долго стоять на пригорке не пришлось. Получили другое задание.

Нашему взводу чаще всего ставилась задача вспомогательно-самостоятельного характера. Как это понять? Очень просто. Например, в общем плане наступления для бригады в целом отводился определенный участок и направление. Взводу приходилось или идти в этом же направлении, оберегая фланг на случай прорыва танков, или где-то перекрывать дорогу. Командир роты обычно говорил: «Иди к населенному пункту, вцепись зубами в землю и не пропускай по дороге никого, даже если это будет не танк, а линейный корабль. Стой, пока тебе не скажут, что нужно идти на другое место». И мы шли, часто пробирались оврагами и лесом, одновременно ведя огонь по пулеметным точкам. И получалось, что задача у взвода в масштабе бригады вспомогательная, продвигаемся же мы самостоятельно, а не вместе с каким-нибудь батальоном.

К вечеру наша мехбригада ворвалась в деревню Гарбузово. Танковые части корпуса вышли в район Шелякино. В этом районе наши войска взяли много пленных.

Утром взвод получил задачу совершить марш-бросок по проселочной дороге, чтобы выяснить, свободен ли от противника район севернее основного направления бригады. При обнаружении неприятеля — уничтожить его. Сказать, что в то время бригада просто продвигается, значит ничего не сказать, поскольку движение было настолько стремительным, что мы не имели возможности даже часик поспать. И все же нас страшно обескураживало, что некоторым частям противника удавалось ускользнуть от уничтожения.

Днем мы шли, думая лишь о том, как бы скорее прийти в крупный населенный пункт, чтобы до получения новой задачи успеть хоть немного уснуть. С наступлением сумерек взвод встретился с противником, двигавшимся справа от нас. Собственно, мы его видели и днем, но думали, что это одна из частей нашей бригады, которая идет в одном с нами направлении. То, что это противник, определили по немецкой речи. Открыли огонь. Завязалась перестрелка. Стреляли на вспышки выстрелов и на слух. Мы охватывали противника полукольцом. Несколько звучных выстрелов из противотанковых ружей с разных направлений создали у фашистов впечатление, что действует крупная часть. Автоматчики воспользовались замешательством противника и завершили его разгром.

Мне всегда приятно было наблюдать четко отработанное взаимодействие номеров. Обычно каждый понимал другого по взгляду. Командир отделения сержант Лиханов вдохновлял бойцов личным примером. А первый номер Кузнецов — богатырь в прямом смысле слова — орудовал своим ружьем самостоятельно, без помощи напарника. В уличных боях он держал ружье за ствол, как оглоблю, и вид у него был в это время страшный. При виде такого богатыря с железной оглоблей на плече противнику, видимо, оставалось думать только о бегстве.

Сколько прошло времени, пока мы гонялись за немцами по кустарнику, сказать трудно. Но когда мы собрались после схватки, чтобы продолжать путь к намеченному пункту, оказалось, что я потерял направление. К счастью, выручила нас гора, которую нужно было перейти, чтобы соединиться с нашими.

Сейчас многому приходится удивляться, в том числе и тому, что какая-то неведомая сила не давала нам сбиваться с пути и оберегала от простуды и заболеваний. К месту назначения взвод пришел вовремя. Но спать снова не пришлось. Бригада продолжала идти на Алексеевку.

А вперед или на фланг, на танкоопасные направления, бросали наш взвод[1].

4

Незадолго перед первыми для бригады боями Головачев пережил тяжелое личное горе. В тот день он вернулся из подразделений к себе в штаб поздним вечером. Размашисто вошел в избу, и тут ординарец подал ему письмо. Александр прочитал его мгновенно и положил на краешек стола. Тяжело опустился на скамью: «Значит, родные от меня скрывали. Может, и правильно делали...» И когда вошел старший батальонный комиссар Карапыш, он вслух сказал:

— Что ж, вот и первый. Обидно...

— Кто первый? — не поняв, переспросил комиссар.

— Да брат, Сергей, — с грустью отозвался Головачев. — А как хорошо шел! Как тянулся к знаниям! Начав с ученика мебельщика, в двадцать лет стал начальником мебельного цеха завода. Вступил в партию. После окончания курсов по подготовке в вуз поступил в Московский химико-технологический институт. Не дали сразу места в общежитии, так он все равно учился, а жил на вокзалах Москвы. Там и к экзаменам готовился. Полгода промотался. Экзамены сдал на «отлично». Был парторгом ЦК института. Окончил с отличием. Пошел в армию. Участвовал в освобождении западных областей Украины. После армии получил назначение начальником цеха в Горловку. А тут война. Завод эвакуировался в Кемерово. Еще в феврале сорок второго года за образцовое выполнение задания правительства по производству боеприпасов наградили Сергея орденом Красной Звезды. И вот погиб. Как сказать об этом брату Николаю, ума не приложу. Уж очень он его любил.

— Как же это случилось? — тихо спросил Карапыш.

— Как? — ответил, сверкнув глазами, Головачев. — Несправедливость! Мы на фронте каждый день со смертью встречаемся. И вот — целехоньки. А он в тылу. Там у них в Сибири и затемнения-то нет. Не достает враг. Старались для фронта, знали — их продукцию ждут. И вдруг взрыв. Ну и...