Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Пока офицеры размещались вокруг огромного, занимавшего почти четверть комнаты ящика с песком, рассматривая рельеф местности и искусно нанесенную обстановку, генерал Копцов представлял командующему командиров бригад. Рыбалко пожимал каждому руку, успевая сказать несколько ободряющих слов. Головачева он придержал, спросил:

— Как ваши морячки?

— Рвутся в бой, товарищ командующий.

— Видел их на учениях, — сказал Рыбалко. — Отчаянный народ.

На ящике с песком Рыбалко детально разъяснил замысел боя, задачи корпуса и бригад. Когда он повернулся к Головачеву, тому показалось, что голос зазвучал с особой теплотой:

— Командир пятьдесят второй мехбригады подполковник Головачев — человек у нас новый. И бригада новая. Первый раз вводится в бой. Смотрите не обижайте ее. А вы, Александр Алексеевич, поимейте в виду, что задача у вас хотя и трудная, но вполне выполнимая. Я на вас надеюсь. Сосед у вас опытный. Так что за него не беспокойтесь. И командир восемьдесят восьмой танковой бригады, с которой вам придется взаимодействовать, умеет воевать. Поэтому идите вперед смело. Бойцы у вас в бригаде отважные. Не подведут. Командир корпуса генерал Копцов — человек боевой. Ничего, Василий Алексеевич, — повернулся Рыбалко к Копцову, — не смущайтесь. Пусть все знают, кто ими в бою командовать будет. Полезно.

Обратно в бригаду Головачев летел как на крыльях. То и дело торопил шофера:

— Нажми, Колька. Прокатимся с ветерком. Дорога приличная.

Штаб бригады размещался в просторной крестьянской избе, и Головачев с мороза широко распахнул дверь, так что вслед за ним в комнату ворвалось густое облако пара, сразу подошел к столу. Вынимая из планшета карту, улыбнулся начальнику штаба подполковнику Демину:

— Давайте, Арсений Иванович, прикинем, как завтра воевать будем. Боевое крещение для бригады. От того, как начнем, многое зависеть будет.

Демин недавно сменил на посту начальника штаба бригады майора Тарарушкина, но Головачев уже успел оценить его пунктуальность и исполнительность. Работал он неторопливо, не суетясь, но всегда успевал все сделать к сроку.

Пока дежурный телефонист, звонко крича в трубку, вызывал командиров подразделений, Головачев успел рассказать о полученной задаче, о месте и времени введения бригады в прорыв.

Вскоре штабной топограф Виктор Колесниченко до мелочей отобразил предстоящий бой на схеме.

— Я, пожалуй, пойду в подразделение, — сказал, поднимаясь из-за стола, старший батальонный комиссар Карапыш. — Поговорю с людьми перед боем.

— Что ж, Нестор Кириллович, дело нужное, — поддержал его Головачев. — Я с командирами подразделений тоже сейчас на свежий воздух выйду. Надо уточнить и увязать все на местности.

Только что они решили, что в передовом отряде вместе с танкистами 88‑й танковой бригады пойдет батальон старшего лейтенанта Лапсина. Головачев надеялся на него, Лапсин хотя и молод и горяч, но на учениях успел показать себя смелым и решительным командиром.

— Сам побывай у танкистов, — советует Лапсину комбриг. — И люди твои пусть с ними поближе познакомятся. Чтобы знали, с кем завтра в бой пойдут. Лично знали, в лицо.

— Проведем такие встречи, — обещает комбат. — Была у нас такая задумка.

— Вот и хорошо, — одобряет Головачев, радуясь, что комбат и сам догадался ближе свести своих бойцов с танкистами. — Кто у тебя впереди пойдет?

— Четвертую роту думаю пустить.

— Почему четвертую?

— Считаю, лучше сколочена. Да и командир там, старший лейтенант Давыденко, уже показал себя в боях. Надеюсь на него.

— Давыденко знаю. Решение одобряю, — сказал Головачев, пожимая крепкую жилистую руку Лапсину. — Да и бойцы в батальоне надежные. Один Попков чего стоит. И морячок там — Кульков — тоже боевой парень.

Бой начался ранним морозным утром 15 января. Второй батальон 52‑й мехбригады, действуя в передовом отряде вместе с 88‑й танковой бригадой, ворвался в хутор Высочанов. Противник пытался оказать сопротивление. Он встретил танки плотным огнем. Кажется, движение застопорилось. Головачев подъехал на машине почти вплотную к боевым порядкам пехоты. Наблюдательный пункт командира второго батальона старшего лейтенанта Лапсина — в только что отбитом у врага окопе.

— Как тут у тебя? — спросил Головачев.

— Головы поднять не дают. Но я послал одну роту в обход. Сейчас ударят с фланга.

— Правильно, — поддержал комбриг. — Я сейчас вызову минометчиков. Поддержим атаку огнем.

Через несколько минут справа донеслась густая дробь автоматов и мощный рев:

— Полундра!

Бывшие моряки Амурской флотилии, расстегнув полушубки и воротники гимнастерок так, чтоб- были видны тельняшки, шли в атаку. Гитлеровцы дрогнули и побежали. Танки довершили их разгром.

О таком стремительном наступлении Головачев мечтал с первого дня войны. Еще тогда, когда немецкие танковые клинья разрезали на куски наши фронты, окружая армии, он, стиснув зубы, твердил, что придет и на нашу улицу праздник. Отступая от границы с тяжелыми боями почти до Харькова, терпя унижения и обиды, он утешал себя: «Не все коту масленица, придет и великий пост». На трудном пути от Белой Церкви до Брянска, полуголодный, оборванный, избегающий открытых стычек с крупными группами противника, он поддерживал себя и товарищей надеждой увидеть немцев в панике бегущими с нашей земли, поднимающими руки вверх, молящими о пощаде. И вот этот час наступил. Он увидел трусливо бегущего врага, не в одиночку, а массами сдающегося в плен, услышал первые признания: «Гитлер капут!»

Советские танки легко разрезали вражеский фронт. На юрком «виллисе» Головачев лавировал по изрытым снарядами дорогам. Но ему хотелось быть впереди, чтобы все знать, все видеть. Приказав штабной машине с рацией двигаться в направлении Ольховатки, комбриг торопил Николая. Машина выскочила на высотку, и наблюдать за полем боя стало легче. Головачева беспокоил теперь конечный пункт маршрута — шоссе Россошь — Ровеньки. Надо успеть перерезать его до подхода немецких танков. Бросить бы туда хоть взвод противотанковых ружей. Но где они сейчас, противотанкисты?

Навстречу тянулись колонны военнопленных, сопровождаемые одним-двумя автоматчиками. На пленных уже не обращали внимания. Они зябко кутались в потрепанные, измятые шинели, прятали в рукава кисти рук. Головы обмотаны тряпками, платками, раздобытыми в деревнях. На ногах тоже бог весть что. У одних на сапоги были натянуты калоши, у других — что-то вроде соломенных валенок, громоздких и неуклюжих. Никто вас сюда не приглашал».

В заросшем мелким кустарником овраге он увидел петеэровцев. Молодой шустрый лейтенант бойко доложил:

— Взвод противотанковых ружей выполняет задачу по