Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

что жена с сыновьями поселилась в городе Коркино Челябинской области и находится в тяжелом материальном положении. Немедленно он сообщил об этом письмом сестре Варе в Свердловск, прося помощи. Варя тотчас же выехала в Коркино. Но Нины там не оказалось. Как выяснилось, она туда и не приезжала. Снова запросы, волнения, тревоги. Наконец удалось установить, что его семья находится в деревне Ашап Пермской области. Сестра Мария без промедления съездила в Ашап, разыскала Нину с детьми, перевезла их в Свердловск. Теперь его сердце спокойно. Сыновья Володя и Юра на попечении неутомимой бабушки Фени. Да и жена не работает, возится с малышами.

В Алексеевке могла жить теща, если только она не уехала уже после отъезда Нины. «Ну что ж, — усмехнулся Александр. — Неплохо попасть к теще на блины. Но сперва надо взять эту Алексеевку. А она, кажется, крепкий орешек». Подумав так, он сразу же вспомнил лейтенанта Бабушкина и его бойцов с длинными и тяжелыми противотанковыми ружьями. Ведь это Бабушкин первым напомнил про блины.

По данным разведки, немцы превратили Алексеевку в крупный опорный пункт. Сюда отошли их части, потрепанные под Ольховаткой. Да и сама местность под Алексеевкой способствует успеху обороняющихся. Если к ней сунуться, не зная броду, много можно людей положить. Поэтому Головачев, лечась в тылах бригады, строго наказывал своему заместителю:

— Смотри предупреди меня, когда придет приказ. Алексеевку я буду брать сам.

Он излазил здесь до войны, будучи начальником штаба батальона, вдоль и поперек все горки и лощины. И теперь, намечая план боя, главным считал быстрый и внезапный выход в тыл противнику, на шоссейную дорогу, ведущую к Никитовке. С востока Алексеевка крепко прикрыта. Туда сунуться — значит людей погубить. Идти надо было только в обход по лощине, где свободно пройдут танки, и по оврагу, окаймляющему город.

Приказ командира корпуса оказался неожиданным. В связи с тем что командир 52‑й мехбригады подполковник Головачев не обеспечил готовность бригады для выполнения поставленной задачи, говорилось в нем, в состав передового отряда назначается 88‑я танковая бригада. 52‑я мехбригада следует в составе главных сил корпуса.

— Вот, полюбуйтесь! — выговаривал врачу Головачев. — Я тут у вас лежу, вы меня вылечить не можете, а меня винят, что не обеспечил готовность бригады! Где же справедливость?!

Он порывался позвонить командиру корпуса, но вовремя спохватился. За то, что не доложил о ранении, ему могло попасть посильнее.

— Э, черт! — простонал он, поняв свое бессилие. — Лечите же, знахари, поскорее.

Врач не обиделся. Знал, что комбриг говорит без злобы, шутя, ругая больше самого себя. Его положение можно понять.

На другой день Головачев узнал, что 88‑я танковая бригада, заняв железнодорожную станцию Алексеевку, встретила нарастающее сопротивление противника и под его натиском отошла на исходные позиции. Командир корпуса приказал приостановить наступление на Алексеевку. Головачев вызвал машину и, несмотря на протесты врача, поехал к командиру корпуса.

Генерал Копцов был не в духе. Он намеревался взять Алексеевку с ходу, даже обещал это командующему армией Рыбалко. Неожиданная задержка расстроила его. Он приказал начальнику штаба усилить разведку, уточнить данные о противнике, его опорных пунктах и огневых средствах.

Головачева комкор встретил хмуро. Но когда выслушал, подобрел.

— Ты что же это, — с наигранной суровостью упрекнул он его, — раньше-то не сказал, что перед нами твой родной город?

— Не совсем родной, — поправил Головачев, — но некоторое время служил здесь до войны. Успел, правда, сродниться.

— Жена там? — спросил Копцов.

— Нет, жена эвакуировалась с сыновьями. А вот теща, пожалуй, не успела уехать.

Копцов склонился над картой.

— Давай-ка посмотрим, как лучше из твоей Алексеевки врага выбить.

Головы их то и дело сходились над столом. Карандаш скользил по карте.

— Здесь перед железнодорожной станцией сплошное поле. Так? — спросил Копцов.

— Место удобное для маневрирования, — ответил Головачев. — А дальше идет овраг. Он как бы окаймляет поселок, пересекает дорогу на Ольховатку. А вот тут, у шоссе, гора. С нее все как на ладони видно.

Копцов поднял глаза на комбрига.

— Тогда поехали, — сказал он. — Надо посмотреть все на месте.

С утра 19 января наступление на Алексеевку возобновилось. Несколько танков и до взвода автоматчиков маячили на взгорье перед городом, создавая видимость готовящейся атаки. А тем временем, пройдя по занесенным снегом камышам, первый батальон перерезал шоссейную дорогу, ведущую к Никитовке. Со своего наблюдательного пункта Головачев видел, как второй батальон, взаимодействуя с танкистами 88‑й бригады, завязал бой на улицах Алексеевки. Другие танковые подразделения с мотострелками на броне, обойдя Алексеевку, отрезали противнику пути отступления.

— Молодец, Лапсин! — похвалил он командира второго батальона. — Молодец Андрей Степанович!

Батальоны втянулись в затяжные бои. В переулках, за домами, уже нельзя было разобрать, как идет борьба. Головачев почувствовал себя будто отрезанным от войск. Ему хотелось видеть поле боя, вмешиваться в его ход.

— Наблюдательный пункт — в район железнодорожной станции, на водокачку! — приказал он.

И сам, взяв автомат, с группой устремился вперед.

Пулеметная очередь из окна полуразрушенного дома остановила его. Он упал на мостовую и отполз в укрытие. «Откуда тут пулемет? — мелькнула мысль. — Ведь Лапсин уже выбил отсюда противника, и его батальон ушел вперед». Но раздумывать было некогда. Выход один — уничтожить врага. Справа и слева от комбрига лежали автоматчики. Он увидел Кулькова. Жестом подозвал к себе.

— Видишь пулемет? Надо подавить. Иначе всем будет крышка.

Кульков с гранатами скрылся за углом дома. Через минуту один за другим раздались два взрыва. Пулемет умолк.

С водокачки наблюдать за движением батальонов стало лучше. Были видны и наши танки, и выкуривавшие фашистов из домов и подвалов мотострелки. Танки и мотопехота уже охватывали противника полукольцом. Почувствовав угрозу окружения, гитлеровцы бросились к единственной дороге, ведущей из города на Никитовку.

Головачев улыбнулся. Все идет так, как они и предполагали с генералом Копцовым. Дорога на Никитовку уже перекрыта. Комбриг связался по радио с командиром первого батальона:

— Силуянов? Держись, скоро к тебе непрошеные гости явятся. Смотри, чтоб ни один не прошел. Сейчас я их для начала артиллерийским огоньком попотчую.

Он вызвал артиллеристов, приказал им открыть огонь по колонне противника, движущейся на Никитовку.

Гонимые страхом, стремлением во что бы то ни стало спасти свои жизни, гитлеровцы ударили по батальону с отчаянием обреченных. Но именно это отчаяние