Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

и погубило их. Они действовали разрозненно. Каждый думал лишь о том, чтобы прорваться и спастись самому. Наши мотострелки хорошо взаимодействовали с танкистами, выбивали вражеские танки, под прикрытием своих танков смело атаковали гитлеровцев. Вовремя преграждал путь врагу и мощный заградительный огонь нашей артиллерии.

Не сумев пробиться, гитлеровцы повернули обратно в Алексеевку. Теперь с таким же отчаянным упорством они набросились на второй батальон. Старший лейтенант Лапсин вскоре понял, что зажат со всех сторон. Приближалась ночь. Сколько же ему придется драться в окружении? Связь с ротами прервалась. Приказав начальнику штаба послать в роты связных и добиться устойчивой связи, Лапсин сам пошел в четвертую роту к Антону Корнеевичу Давыденко.

За эти несколько месяцев, прошедшие со дня формирования бригады, Лапсин успел полюбить Давыденко. Ему нравился этот веселый, добродушный с виду человек с открытым, честным взглядом. Он убедился, что Давыденко не соврет, не спрячется за спину товарища, а скорее всю тяжесть взвалит на себя и будет нести ее безропотно. Вот и сейчас ему, конечно, трудно. Но не стонет, не просит помощи. Сам справляется.

Давыденко, только что отбив очередную контратаку противника, стоял в проломе стены полуразрушенного дома. С нетерпением поглядывал он на измазанного, припорошенного, как пудрой, кирпичной пылью телефониста, пытавшегося связаться с командиром батальона.

— А я сам здесь, — внезапно сообщил Лапсин, шагнув в пролом. — Что у вас заело?

— Сначала хорошо шли, — отойдя от пролома, чтобы не подвергать опасности комбата, ответил Давыденко. — А сейчас будто сил у него прибавилось. Такой огонь, что не пробиться.

— Надо пробиться, — сказал Лапсин. — В наступлении потерять темп — самое страшное. Что у тебя в здании напротив?

— Засели их автоматчики.

— Хорошо бы перебросить туда взвод и ударить с фланга.

— Можно попробовать.

С наступлением темноты Головачеву пришлось спуститься со своего наблюдательного пункта на водонапорной башне. Надобность в нем отпала. Видимость снизилась до предела. И он решил придвинуться поближе к батальонам. Но, придя на командный пункт второго батальона, он не застал там Лапсина. Узнав от начальника штаба, что комбат в четвертой роте, Головачев решил не вызывать его, а самому пойти туда.

— Почему остановились? — спросил он, появляясь в расположении роты.

Собственно, почему батальон остановился, он отлично знал и сам. Видел с башни, как навалились на него гитлеровцы. И гордился тем, что амурцы выстояли. Теперь враг ослабел. Самое время переходить в атаку.

Выслушав Лапсина и Давыденко, Головачев одобрил их план.

— Из моего резерва возьмите два станковых пулемета, — сказал он. — Установите их на чердаке. Будете простреливать всю площадь. Фашисты через нее побегут. Больше им деваться некуда. Сзади первый батальон наседает.

Третий батальон вел бой на окраине города. Командир пулеметной роты лейтенант Долгополов, передав взводы на усиление стрелковых рот батальона, остался с первым пулеметным взводом, которым командовал лейтенант Борисов. Третий мотострелковый батальон, успешно продвигаясь, занял несколько улиц. Лейтенант Борисов вместе с бойцами, входившими в расчет, установил пулемет в недостроенном доме. Впереди широкая улица, хороший сектор обстрела.

— Погодите, ребята!

Долгополов, лежавший рядом с наводчиком, оглянулся на голос. В проломе стены стоял Головачев. Он заметил, что наводчик ранен. Приказав отправить его в медсанвзвод, сам лег за пулемет. С ненавистью бил он по врагу, радовался, что попадает в цель. Противник заметался. Но тотчас же ответила артиллерийская батарея противника. Один снаряд упал вдалеке, другой ближе. Осколки третьего заставили пулеметчиков пригнуться. Долгополов заметил кровь на лице комбрига.

— Товарищ подполковник, вы ранены.

— Кажется, есть немного.

Санитар перевязал комбрига.

— Ничего. — сказал Головачев. — Заживет. Главное — не сбавлять темп.

Командир третьего батальона старший лейтенант Тарбаков рвался к центру города, но был блокирован гитлеровцами в полуразрушенном здании с небольшой группой автоматчиков и одним станковым пулеметом.

— Русс, капут! Сдавайсь! — кричали фашисты.

Тарбаков организовал круговую оборону. Всю ночь шел неравный бой. Понеся большие потери и поняв, что им не завладеть зданием, гитлеровцы к утру прекратили атаки. Батальон перешел в наступление и занял центр города.

К полудню бригада вышла на северо-восточную окраину Алексеевки. Северо-западную окраину заняла 88‑я танковая бригада. Навстречу 15‑му танковому корпусу с северо-востока вышли части 40‑й армии. Завершилось окружение россошанской группировки противника.

И потянулись вереницы пленных...

Командный пункт бригады разместился в том самом доме, в котором Головачев жил до войны, когда служил в Алексеевке. Снова, как в былые времена, комбриг гостил у тещи. Но по-настоящему гостевать было недосуг.

Едва закончился бой, комбриг вызвал начальника продовольственно-вещевого снабжения капитана интендантской службы Прокудина и приказал ему, чтобы личный состав батальонов в кратчайший срок получил горячую пищу. Прокудин все силы бросил на выполнение этой задачи. Продовольствия в его распоряжении было более чем достаточно.

На железнодорожной станции стояло много составов с различными грузами. Было тут и сливочное масло, и мука, и сахар. Многие вагоны доверху нагружены соломенными ботами. Гитлеровцы пытались с их помощью спастись от русских трескучих морозов. Теперь они были никому не нужны, и Головачев распорядился раздать их жителям Алексеевки для отопления.

От самой станции до центра города все улицы забиты различным автотранспортом и боевой техникой, брошенной гитлеровцами. В церкви они оставили склад с продуктами. Рядом — склады с пшеницей, подвал со сливочным маслом: в ящиках по двадцать пять килограммов.

Вся дорога на Ольховатку также была забита брошенной врагом техникой: автомашинами, танками, орудиями, тракторами и т. п.

Осмотрев недавнее поле боя, Головачев направился на командный пункт бригады. Навстречу двигалась длинная колонна военнопленных. Она загородила дорогу. Водитель — брат комбрига Николай — остановил машину. Головачев подошел к конвоировавшему пленных Кулькову:

— Куда ведете?

— На сборный пункт, товарищ комбриг.

— А не разбегутся они у вас?

— Куда они теперь денутся, товарищ комбриг? Им теперь не до бегства. Одним словом, капут. У нас конвоиров не хватает, так некоторых самостоятельно отправляем на сборный пункт. Идите, мол, там найдете. А заблудитесь, так любой боец подскажет.

В штабе Головачев поторопил оперативников, занятых составлением итоговой сводки. Заодно он подшутил над своим комиссаром Карапышем, корпевшим над очередным политдонесением:

— Ну что? Задали вам работы наши ребята? Молодцы амурцы! Никому спать не дают.

— Ничего, — ответил Карапыш. — Такую работу приятно выполнять. Сколько наших бойцов отличились! Вот послушайте. «Смело действовал в бою командир минометного батальона капитан Верхотуров.