Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

академии» оказались способными ребятами. Они успешно освоили не только материальную часть оружия и способы его применения, но даже переняли у ветеранов взвода широкую морскую походку и флотский жаргон, презрения к опасности им было тоже не занимать.

Наступление на запад шло и днем и ночью. Спали на ходу. Враг был еще силен, а мы почти не думали о его возможных контратаках. В нашем сознании укрепилась мысль, что враг обречен на уничтожение и что он уже не в состоянии огрызаться. Очень скоро мы поняли, что недооценивать противника нельзя.

Мы шли вместе со стрелками и минометчиками по проселочной дороге. Слева — небольшие холмы, местами покрытые растительностью. За разбросанными вдоль речки хатами из-под снега торчала изгородь. Звенящая в ушах тишина. Лишь изредка брякнет чей-то пустой котелок (непривычный предмет в снаряжении братишек), да оброненное вполголоса слово нарушит вечерний покой деревенской улицы. Несколько разорвавшихся мин заставили вспомнить о противнике.

Минометный огонь велся прицельно. Чувствовалось присутствие корректировщика: куда бы мы ни уходили из-под обстрела, мины шли следом. Делать бросок вперед бесполезно: узкая, стесненная горой и домами дорога не сможет быстро пропустить такое скопление людей. Выход один — ответный огонь минометчиков. Последовала команда рассредоточиться. Три наших миномета установили на высоте. Несколько ответных залпов — и минометная батарея противника замолчала.

— Случайно, не амурцы? — спросил я у покоривших нас своим искусством минометчиков.

— Амурцы, — ответили они.

Чтобы не расчувствоваться, я не стал им говорить, что тоже амурец.

На очередном привале парторг взвода Ивасюк провел партийное собрание. На повестке дня два вопроса: о роли коммунистов в бою и прием в партию. Собрание стало большим событием в жизни взвода. Бойцы нового пополнения уже знали, что Ивасюк хороший и честный человек, простодушный и находчивый на морские соленые шутки. Знали, что он смелый. Но когда все узнали, что он коммунист, да еще парторг, когда узнали, что к нам с Амура пришли еще и другие коммунисты, взвод расценил это как присутствие партии в самом опасном месте, а это значило, что здесь все должно быть надежно.

В напряженных наступательных боях бригада, как и вся 3‑я танковая армия, понесла немалые потери. Ощущался острый недостаток боеприпасов. Не хватало горючего. Продовольственное снабжение шло за счет местных ресурсов и трофеев. База снабжения армии — станция Бутурлиновка — осталась далеко позади. До нее около четырехсот километров. Железная дорога разрушена. Мосты разбиты. Грунтовые дороги развезло распутицей. Мы шли в тяжелых, промокших насквозь валенках. Часто появлялась вражеская авиация. Закрутив в небе гигантское «чертово колесо» из нескольких самолетов, она забрасывала нас бомбами, обстреливала из пулеметов. Мы не стреляли по ним. Чтобы избежать потерь или хотя бы сократить их, ограничивались рассредоточением и маскировкой.

В Новой Водолаге мы с жадностью набросились на трофейное оружие и увешались пулеметными лентами. Правда, пулеметы — это не противотанковые ружья с бронебойными патронами, но и не простые автоматы. По крайней мере, дальнебойней ППШ и калибром крупнее. Да и огонь можно вести из них гораздо прицельнее. А главное, стрелять из вражеского оружия по вражеским же самолетам приятно. Мы были уверены, что с появлением у нас зенитных пулеметов воздушный противник станет вести себя поосторожнее. Придется ему увеличить высоту. Теперь он не сможет бомбить прицельно.

Головачев не удивился, увидев нас, увешанных самым разнообразным оружием. И не рассердился. Напротив, улыбнулся и сказал:

— Такой универсальный вид бронебойщиков мне нравится. Не бойцы, а ходячий арсенал. На каждом из вас всего про запас. — И он одобряюще подмигнул явно уставшим петеэровцам.

Знал командир бригады, как подбодрить людей. На войне всем нелегко. Всем достается досыта. Все нуждаются в теплом, согревающем слове, а бронебойщики — особенно. Эта пешая артиллерия должна быть достаточно автономной, чтобы иметь возможность поражать все, что попадется на глаза: танки так танки, самолеты так самолеты, пехоту так пехоту. И не случайно поэтому бронебойщики несут на себе кроме противотанковых ружей и патронов к ним автоматы, противотанковые гранаты, лимонки, а тут еще и винтовки. Другой раз даже хлеба горбушку с банкой консервов положить некуда. Смотришь иногда на таких богатырей, как Кузнецов, Ивасюк, Гаврилов, Коломиец, и удивляешься: где они только берут силы, чтобы вынести все это! Но когда видишь нашего Ваню Свирина, юношу слабого телосложения, но богатыря душой (он, безотказный и немногословный, ни разу не посетовал на суровые условия, молча, терпеливо сносил все невзгоды), то невольно удивляешься: какая же энергия скрыта в многотерпеливом русском человеке!

Только советскому человеку понятно, почему солдат, подержав в руке лишнюю банку консервов, со вздохом кладет ее обратно и вместо нее берет лишний диск патронов, лишнюю пару гранат. Правду говорят, что своя ноша не тянет, особенно если она предназначена для врага.

Мы не сомневались, что и Головачеву хочется услышать теплые слова. Да кто ему их скажет? Бойцы постесняются, а вышестоящие начальники, думалось нам, наверное, не решатся размягчить душу и сердце командира, который должен быть тверд как гранит и совсем не имеет права уставать, как устает его бригада. Мне кажется, что Головачев и сам понимал, что ему не положено размагничиваться, иначе не считался бы он у нас двужильным.

Под утро на выходе из Новых Водолаг нас накрыл густой туман. Где-то справа слышался шум приближающихся танков, лязг гусениц. Чьи танки? Наши? Немецкие? Определить трудно. Да и времени на размышления не оставалось. Я поспешил расставить расчеты так, чтобы танк, куда бы он ни шел, подставлял борт нашим бронебойщикам. В сумерках предрассветного тумана показались силуэты двух первых машин. Да, это немцы. Вместо знакомых очертаний нашей родной тридцатьчетверки мы увидели какое-то неуклюжее нагромождение металла с пушечным стволом-обрубком. Ждать было некогда, и мы дали один за другим несколько залпов. Бронебойные пули не причинили танкам вреда. Большое расстояние до цели не позволило забросать врага гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Танки ушли в сторону расположения противника.

С рассветом взвод влился в свою бригаду. Во второй половине дня мы уже грузились в машину. Перед посадкой «сушили» свои насквозь промокшие валенки. Сушка валенок заключалась в том, что каждый, подойдя к машине, с силой вытирал подошвы валенок о подножку. Валенки считались высушенными, если из них больше не выжималась вода.

Головачев приказал нашему взводу занять позицию в кустарнике на окраине села, примыкавшего к основной пороге. К месту назначения взвод мог пройти двумя путями: по основной дороге и в обход села. Первый путь короче раз в двадцать,