Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

всей силой, что здесь главный удар. А двумя — в обход с флангов. Подойти как можно ближе и внезапно обрушиться на врага. А удастся ли такой маневр? Местность открытая. Вот только две жалкие рощицы. А за ними опять чистое поле. У противника каждый рубеж пристрелян. Это ясно.

— Ну что ж! Надо использовать еще один резерв. Опыт бывалых воинов. Их сноровку, — посоветовал Головачев.

— Да, да, — подтвердил Карапыш. — Это всегда наш боевой запас. Согласен. Поговорим в батальонах, в ротах. Мобилизуем людей. Коммунисты и комсомольцы пойдут впереди. Я тоже буду с батальоном, вместе с бойцами.

Головачев хотел сказать, чтобы Карапыш поберег себя, что не обязательно комиссару каждый раз идти в атаку в первой цепи батальона. Но он сдержался. Ведь Карапыш тоже не лыком шит, понимает, что к чему. Сразу же повернет разговор на него, командира бригады, начнет упрекать за то, что комбриг сам не бережет себя, лезет в самое опасное место, туда, где жарко. Нет уж, лучше не затевать этого разговора. Что значит беречь себя? Кто может ответить на этот вопрос? Себя беречь, а других? Нет, уж если война, если бой, так не щади прежде всего самого себя. Тогда и с других можно спросить.

Закончив этот спор с самим собой, Головачев распорядился, чтобы на командный пункт вызвали командиров подразделений. Пришло время принимать решение.

Карапыш вернулся на командный пункт бригады только на третий день ожесточенных боев. Головачева не было. Адъютант принес горячей воды, пододвинул бритвенный прибор.

— Побрейтесь, товарищ старший батальонный комиссар. Вдруг начальство нагрянет. Подзаросли вы.

Нестор Кириллович достал свой походный чемоданчик, вынул зеркальце.

— Да, — задумчиво произнес он. — Щетина малость появилась...

Он собирался было поговорить с комбригом и снова вернуться в батальон. Но поскольку Головачева все равно придется ждать, неплохо пока побриться. Он взял кисточку, взбив мыльную пену, намылил одну щеку.

Головачев появился внезапно, прилетел, как ветер из степи.

— Бреешься?

— Да вот... только из батальона пришел.

— Брейся, брейся. Тоже нужное дело.

Карапыш посмотрел на Головачева. Щеки комбрига были чисто выбриты.

— Не удивляйся, — заметил его взгляд Головачев. — Ночью, пока затишье было, успел. Мне нельзя иначе. Я у всех на глазах.

Нервно потирая ладони, он торопливо ходил вдоль столика, у которого брился Карапыш.

— Семь контратак за день отбили. И танки, и автоматчики. Вот он, «Адольф Гитлер»! Сейчас начальник штаба справки подготовит, поеду к Копцову. Вызывает. Надо менять план боевых действий.

От Копцова он вернулся через час. Карапыш за это время успел отправить политдонесение. Пригласили начальника штаба подполковника Демина Арсения Ивановича. И снова, уже втроем, склонились над картой.

— Значит, так, — пояснил Головачев. — Основной удар по церкви. Справа атакует второй батальон, слева — третий. Но я думаю четвертой роте второго батальона дать особое задание. Командует ею старший лейтенант Давыденко Антон Корнеевич. Он уже показал себя в боях за Алексеевку. А теперь пошлем его с ротой, чтобы ночью просочился сквозь боевые порядки противника, захватил господствующие высоты. Выбьем фашистов с высот, легче будет.

Выбор на Давыденко пал не случайно. За те несколько месяцев, что они служили вместе, Головачев успел хорошо узнать командира роты. Богатырским телосложением Давыденко не отличался. Невысокий, сухощавый, он был подвижен и энергичен. В армии прошел путь от красноармейца до командира подразделения и хорошо знал солдатскую жизнь. Когда-то Антон Корнеевич учительствовал в Славянске, и навыки воспитателя пригодились ему сейчас, когда пришлось руководить большими группами людей, сплачивая их в единый боевой коллектив. Рота у него действовала слаженно и дружно.

Когда пришли вызванные на командный пункт командиры подразделений, Головачев объявил им свое решение, каждому объяснил его задачу. Предупредил:

— Доведите до каждого офицера, что действуем мы не одни. Слева совместно с нашим пятнадцатым танковым корпусом атакует противника сто шестидесятая стрелковая дивизия. Она выйдет на юго-восточную окраину Печенег. Нам сразу легче станет. Сосед справа тоже надежный. Так что идите вперед смело, не бойтесь попасть в окружение. Есть кому выручить. И еще: комкор обещал, что по противнику ударят «катюши». Под их музыку веселее в бой идти.

Старший лейтенант Давыденко понимал, какой груз возложил на его плечи командир бригады. С одной стороны, это радовало его. Раз доверяют, значит, уверены, что не подведет. И в то же время это доверие, эта уверенность в нем, которая прозвучала в словах комбрига, рождали чувство особой ответственности, тревоги, как бы не подкачать, не подвести бригаду. Поэтому к предстоящей операции он готовился особенно тщательно. Вместе с командиром батальона старшим лейтенантом Лапсиным они облазили весь передний край, изучая подступы к позициям противника. Оба хмурились. Скрытных подступов к поселку не было. Все же их внимание привлекла небольшая лощинка.

— По ней и поползете, — сказал Лапсин. — Брюхо намозолите, зато живы останетесь. А это главное. В конце лощинки мертвое пространство. Разведчики проверяли. Как до этого места доберетесь, считай, уже у цели. Пулемет обойдите стороной. Его мы возьмем на себя. А вы шуму не поднимайте. Тарарам устроите уже там, в тылу противника, когда мы пойдем в атаку.

Вернувшись в роту и наскоро пообедав, Давыденко прикинул, какой же взвод послать вперед, на кого возложить самое трудное, кто сможет, подкравшись, как кошка, снять часовых, открыть путь всей роте. После короткого раздумья он приказал вызвать старшего сержанта Попкова и красноармейца Кулькова.

Попков и Кульков явились быстро, словно они тут, неподалеку, стояли и ждали, когда их позовет ротный. Давыденко бросил на них беглый взгляд. Разглядывать их долго у него не было времени. Заметил только, что автоматы при них и гранаты на поясе, и удовлетворенно кивнул: «В полном боевом». Вообще-то ему нравились оба. И выбор его пал на них не случайно. Плотный, кряжистый Попков, со спокойным, сосредоточенным выражением широкоскулого лица. В глазах его степенная уверенность бывалого бойца. А Кульков, высокий, массивный, как-то удивительно крепко, по-хозяйски стоял на земле. В каждом его движении, неторопливом, но осмысленном, угадывалась морская выучка.

— Пойдете со мной, — сказал им Давыденко, с наслаждением допивая крепкий горячий чай. — Задачу объясню по дороге.

Вместе с командиром взвода они вчетвером вновь лазили по переднему краю, намечали ориентиры, решали, где лучше пройти ночью.

Вернувшись, уставший Давыденко не стал раздеваться, а только расстегнул ремень и прилег отдохнуть на топчане в отгороженном плащ-накидкой