Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

Итак, после того как наш взвод обстреляли из автоматов, мы спешились. Взвод оказался в низине. Впереди — плоский, невысокий холм. Выбрав наиболее подходящие позиции для расчетов, я расположил взвод клином. В этот момент загорелась головная машина двигавшейся по дороге батальонной колонны. Обжигая руки, бойцы сгружали ящики с боеприпасами. На шофере вспыхнула одежда. Отбежав от машины, он хлопал себя по горящей телогрейке, пытаясь сбить пламя. Воздух пронизал усиливающийся вой артиллерийского снаряда, который разорвался у ног горящего шофера.

Два батальона, спешившись, развертывались в боевой порядок. Комкор Копцов приказал Головачеву атаковать опорный пункт противника силами бригады, придав ей для усиления несколько танков. Наступление повели двумя батальонами, охватывая деревню с флангов. Оберегая правый фланг нашей цепи, пошли вперед тридцатьчетверки. На стыке двух батальонов появился Головачев. Я не мог больше оставаться на месте и поднял взвод, намереваясь вести его в стык батальона, именно туда, где шел с маузером в руках комбриг. Но Головачев приказал мне вернуться, наградив таким свирепым взглядом, что у меня пропало всякое желание прикинуться не понявшим приказ. Сказать, что он был не прав, я не мог, потому что, уходя со взводом в одной цепи с наступающими батальонами, я как бы отрывал бригаду от корпуса и оголял тыл батальона. Но Головачеву, на мой взгляд, было не обязательно идти в одной цепи со всеми.

Цепь наших батальонов уже вышла на пригорок, ряды бойцов частоколом вырисовывались на фоне вечернего неба. Со стороны деревни заработало сразу несколько пулеметов. Немцы открыли огонь по нашей пехоте. Из шестиствольных минометов они начали обстрел долины, где расположился наш взвод. Один наш танк вздрогнул, остановился и загорелся. Башня другого танка отлетела в сторону, метров на семьдесят, покатилась, крутясь, в низину. Третий танк, распустив шлейфом правую гусеницу, сделал пол-оборота вправо, в сторону противника, но в следующее мгновение вражеским снарядом с него снесло башню, из пушки которой он произвел всего два выстрела. Танк вспыхнул факелом и замер. Над цепью наших батальонов выросли, раскинутые зловещими веерами, десятки черных взрывов. Противник вел огонь из минометов и орудий крупного калибра.

Дым горящих танков и запах взрывчатки разнесся над полем. Наша атака захлебнулась. Батальоны покатились назад, к той естественной траншее-овражку, что находилась в тылу нашего взвода. Но среди бойцов и командиров, отходивших к этому овражку, я не видел Головачева.

«Неужели погиб»? — пронзила мое сознание страшная мысль.

Мимо проходили последние бойцы из батальонов, наступавших на холм. Но комбрига не было.

«Наверное, залег в оборону с группой автоматчиков», — подумал я, зная, как не переносил Головачев само слово «отходить».

Стоя во весь рост, я продолжал смотреть на то место на взгорье, где только что двигались цепью наши батальоны. Но там ничего нельзя было разобрать. Все взрыто минами.

— Кого ищешь? — спросил меня Ивасюк и тоже встал.

— Батю, — ответил я.

— Я тоже что-то его не вижу, — словно пугаясь своей мысли, пробормотал Ивасюк.

Наш взвод становился прикрытием той траншеи, которую заняли бойцы, оставшиеся в живых после неудачной атаки. Противник перенес огонь на здания совхоза, где располагался штаб корпуса. Чувствовалось, что мы столкнулись со свежими, численно превосходящими и хорошо вооруженными силами противника.

Забыв о предосторожности, мы с Ивасюком продолжали стоять, надеясь еще увидеть Головачева. Но он так и не показался. Разорвавшимся снарядом мне перебило пальцы правой руки. Приказав Ивасюку занять огневую позицию, я пытался бинтом из санитарного пакета перевязать руку. Может быть, поэтому я не услышал воя мины. Перед глазами мелькнуло пламя. Взрывом меня отбросило в кювет. В глазах померкло...

9

События, о которых вспоминает Бабушкин, разворачивались так.

Еще накануне вместе с начальником штаба бригады Головачев долго и внимательно изучал подступы к городу Печенеги. Основная часть его расположилась на высоком берегу Северного Донца. Противник занимал господствующие высоты. А бригаде придется наступать по низине. Только небольшой песчаный бугор, одиноко лежавший слева от реки, позволял просматривать местность. На нем и приказал Головачев оборудовать свой командный пункт. Из неглубокого окопа смотрел он на березовые рощи справа и слева от Печенег. Были они, наверное, отрадой для жителей города. Летом здесь и погулять хорошо, и грибков поискать. А зимой нет лучшего места для лыжных прогулок. Но сейчас они интересовали Головачева, да, наверное, и всех людей бригады, сосредоточивающейся на дальних подступах к городу, только как удобное место для скрытого продвижения вперед, поближе к укрепленному противником берегу.

Сведения о противнике штаб бригады получил подробные, но неутешительные. Некоторое время тому назад фашистское командование перебросило на рубеж Северного Донца из Франции танковый корпус СС в составе отборных дивизий «Адольф Гитлер», «Райх» и «Мертвая голова». Нашей 3‑й танковой армии в недавних боях уже пришлось иметь с ними дело. С какой-то частью этих свежих фашистских сил вела бои 52‑я мехбригада. Пока наши войска успешно шли вперед, тесня и уничтожая противника, но чувствовалось, что с каждым днем сопротивление врага нарастает.

Хорошо бы взломать оборону противника мощным артиллерийским налетом. Но Головачев сам распорядился экономить мины и снаряды. Бить только наверняка, по точно засеченным огневым точкам.

«Тяжеловато придется, — подумал Головачев. — Надо получше разведать противника».

Комбриг снова приложил бинокль к глазам и посмотрел на правый, высокий берег Северного Донца. Противник укрепился на нем сильно. И еще не все его огневые точки выявлены. Разведчики установили, что справа — дзот с тяжелыми пулеметами. В районе церкви — артиллерийская батарея. За бугром притаились танки. По этим точкам надо ударить прежде всего, подавить их еще до того, как пехота пойдет в атаку. И бить точно, чтобы каждый снаряд, каждая мина попадали в цель. Наносить удары по площадям сейчас бессмысленно.

Конечно, хорошо наступать, когда имеются в достатке и снаряды, и мины, да и людьми укомплектован до полного штата. А с другой стороны, будешь ждать полного комплекта, противник тем временем подтянет резервы, еще больше укрепит свои позиции. И может оказаться, что тогда и снаряды не помогут.

Сейчас бригада набрала высокий темп наступления. Самый трудный барьер пройден. Без сна, без отдыха. Теперь только вперед и вперед. Пока враг не опомнился, не подтянул резервы. В чем же состоит в таких условиях особая роль его, командира? Попытаться найти такое решение, чтобы оно умножило силы бригады. Одним батальоном сковать противника. Но сковать так, чтобы он чувствовал, что тут на него жмут со