Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

уголке. Уже задремав, услышал он какие-то голоса. Один звонкий, требовательный, другой потише. Он не стал прислушиваться и, плотнее прикрыв глаза, попытался уснуть. Но голоса звучали все ближе и резче.

— Спит? — Он узнал голос Головачева. — Ну, пусть отдыхает. Ему в ночь крепкая работа предстоит. Лучше, если на свежую голову. Как решили?

Начальник штаба батальона стал отвечать что-то, но что именно, Давыденко не расслышал, уловил только две фамилии — Попкова и Кулькова.

— Обоих знаю, — сказал Головачев. — Крепкие ребята. Выбор одобряю.

Давыденко заставил себя подняться и, отдернув занавеску, появился из своего укрытия.

— Проснулся все-таки, — шагнул к нему Головачев. — Видит бог, не хотел я тебя будить. Ну уж раз проснулся, докладывай.

Командир батальона старший лейтенант Лапсин, пришедший вместе с Головачевым, улыбнувшись, кивнул. Дескать, не робей, наше дело правое. Давыденко неторопливо рассказал о проделанной подготовке, о своем решении.

— О сигналах условились? — спросил Головачев. — В случае чего поддержим огнем. Но лучше, если все пройдет тихо. Твоя задача — просочиться. Понимаешь? Как мышь, проскользнуть. Чтоб ваше появление в поселке было полной неожиданностью для противника. На это весь расчет.

С наступлением темноты Попков и Кульков с тремя лично ими подобранными автоматчиками выдвинулись в боевое охранение. Зеленоватые фонари ракет то и дело вспыхивали над позициями. Немцы нервничали. Но на переднем крае стояла тишина. Ракеты взвивались все реже и реже.

— Пора, — сказал Попков и первым выбросился из окопа на подтаявший за день снег.

Они ползли медленно, остерегаясь, как бы не звякнуло оружие. При взлете ракет вдавливались всем телом в землю. У высокого берега реки Кульков, пригнувшись, подставил Попкову плечо.

— Полезай, Иван.

Они нарочно выбрали это обрывистое место. Рассчитывали, что враг, надеясь на неприступность берега, ведет себя здесь беспечно. Ухватившись за чахлый кустик, Попков рывком бросил свое тело на кручу. Огляделся, прислушался.

— Ну как? — спросил Кульков, уже стоявший на плечах автоматчика.

— Порядок.

Последнего бойца подтянули на руках. Замерли, вслушиваясь в тишину. Где-то рядом раздавались приглушенные шаги.

— Видишь? Часовой, — шепнул Попков.

Кульков змеей пополз вперед, притаился, поднял приклад автомата.

Хрясть!

Часовой свалился без звука. Его связали, запихали в рот кляп, оттащили в сторону. Осторожно пошли вперед. Вот и улицы поселка. Попков прильнул к стене дома. Знаком приказал укрыться. Кульков нырнул за калитку. На патрульных навалились сразу вчетвером. Оглушили, затащили во двор. Пошли дальше, от дома к дому.

Вскоре их догнал Давыденко. С ним несколько бойцов.

— Как у вас? — спросил командир роты.

— Нормально, — ответил Попков.

— Тогда — вперед! Здесь уже полностью второй взвод.

Попков с автоматчиками молча шагнул в темноту.

Командир батальона старший лейтенант Лапсин нервничал. Он поглядывал то на часы, то на затянутое тучами небо. Приближалось время атаки, а от Давыденко нет сигнала. Лапсин присел в окопе, устало опустил голову на руки:

— Гудит. Спасу нет. Вздремнул, может, час, не больше.

— Товарищ старший лейтенант, ракета!

Лапсин вскочил, весело хлопнул в ладоши.

— Вызывай комбрига! — приказал связисту.

Красная ракета, набирая высоту, чертила след в небе. Она говорила о многом. О том, прежде всего, что Давыденко выполнил задачу и его рота там, за первыми траншеями противника, готова к решительному броску. И о том, что солдатам батальона, с нетерпением лежавшим на мерзлой земле, пришло время подниматься в атаку и идти сквозь огонь, и они будут думать уже не о том, как бы согреться, а о том, как бы скорее проскочить опасную зону и одолеть врага. Потому что после того как они одолеют врага, их ждет и теплая хата, и горячий чай, и, может быть, даже кратковременный отдых.

— Ракета, товарищ пятнадцатый, ракета! — заслоняя рот рукой, чтобы приглушить голос, кричал в трубку Лапсин.

— Вижу, — ответил Головачев. — Уже дал команду артиллеристам и минометчикам. Сейчас начнем.

Снаряды с визгом полетели через голову изготовившегося к броску батальона. Лапсин порадовался, что роты поднялись и пошли в атаку дружно. Немецкий пулемет слева молчал. Артиллеристы успели подавить его. Пожалуй, бойцы уже миновали самый трудный участок, за который он, командир батальона, особенно опасался. Цепь продвигалась быстро, она была хорошо видна по вспышкам выстрелов. Лапсин повернулся к начальнику штаба батальона, приказал сменить командный пункт. Он поудобнее поправил автомат, перевалившись через бруствер, рывком поднялся и стал догонять далеко ушедшую цепь наступающих.

Он бежал и торопил время. Скорее, скорее! Если рота успеет преодолеть открытый участок, сразу станет легче. Осталось совсем немного. Еще рывок... Именно в этот момент с обрыва ударил тяжелый пулемет. Лапсин сразу понял, что это новая огневая точка, которая молчала и вчера и позавчера и которую они не сумели выявить до начала атаки. Теперь она грозит большой бедой...

Если бойцы залягут под огнем, неизбежны потери. Эта мысль подстегнула его, и он метровыми шагами понесся навстречу смертоносному потоку пуль.

Но рота залегла. Залегла в самом опасном месте, подставив себя на ровном поле под губительный пулеметный огонь. В довершение беды ее нащупала немецкая минометная батарея, и теперь мины рвались рядом, и редкая не находила себе жертву.

— Вперед! Вперед! — кричал Лапсин, надеясь еще поднять бойцов. — Где командир роты? Вперед!

Пуля обожгла Лапсину бок, и он упал впереди цепи, поняв, что бессилен сейчас сдвинуть с места бойцов, словно примерзших к взрытой минами, перемешанной со снегом земле. Под полушубком справа потеплело. «Кровь», — понял Лапсин. Он посмотрел на левый фланг батальона и увидел при свете ракет перебегающую цепь. Подумал: «Молодец комиссар».

Старший батальонный комиссар Карапыш ушел в левофланговую роту еще с вечера. И конечно, это он возглавил теперь атаку. Надо обязательно помочь Карапышу, не допустить, чтобы противник перенес весь огонь на его группу. А для этого надо идти вперед, на огонь. Только так можно и выйти из-под огня, и помочь соседу. Лапсин, сердито глянув на подползшего к нему командира роты, приказал:

— Подготовь бойцов. По моему сигналу — дружно вперед!

Все же немецкий пулемет выбрал ту цепь, которую считал наиболее опасной. Он перенес огонь на левофланговую роту, на Карапыша. Лапсин немедленно вскочил на ноги.

— Вперед, за мной! Ура-а!

Он не оглядывался назад. Знал, был уверен, что рота идет за ним. Вот и