Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

В первой половине сентября с эшелонами стали прибывать моряки. Они не суетились, не бегали по перрону в поисках продпункта. Небольшими группами, выстроившись в колонну, шли они через весь город к знаменитым, как их называли, стрелковым казармам. Черные бушлаты и бескозырки с развевающимися на ветру ленточками были здесь, в городе, отстоящем на тысячи километров от моря, в диковинку. Мальчишки бежали за моряками, провожая их до самых казарм, с завистью читали на бескозырках: «Амурская флотилия». Отдергивая занавески, из окон смотрели на моряков девчата. Женщины постарше выходили навстречу, спрашивали:

— Откуда, родимые?

— С Амура, тетушка, с Амура-батюшки, — с улыбкой отвечали моряки.

Старший краснофлотец Павел Кульков прослужил на Амуре три года. Начал было уже подумывать о возвращении домой, о невесте, которая писала ему, что любит и ждет. Но грянула война. Кульков рвался на действующие флоты, чуть ли не ежедневно встречал командира вопрошающими взглядами: «Когда же?» Но ему говорили, что и здесь нужно кому-то службу нести: за Амуром, как зверь, готовый к прыжку, затаилась японская Квантунская армия.

Но моряки все-таки понемногу уходили. Кто на Черноморье, кто на Север. А больше — на сухопутные фронты. Отшумела Московская битва, подходило к концу лихое лето сорок второго года. Немецко-фашистские войска рвались к Волге. А Кульков все продолжал нести спокойную и привычную службу на корабле. Все по расписанию: побудка, завтрак, обед, ужин, драение палубы, отход ко сну... Словно и не бьются насмерть с фашистами наши люди. Кульков начал отчаиваться, думать, что так и не доведется ему сразиться с наглым врагом. Однако в начале сентября команды стали списывать на берег чаще. Когда вызвали Кулькова, он только спросил:

— На сушу?

— Да, в пехоту.

Кульков не обиделся. Так наболело у него на душе за долгие месяцы ожидания, что был согласен теперь хоть чертом, лишь бы в бой. По примеру товарищей обзавелся котелком, ложкой, привесил на бок флягу для воды. В эшелоне, в теплушке, спорил с теми, кто заявлял, что моряку в пехоте воевать несподручно.

— А ты вспомни русскую историю, — доказывал он. — Корнилов, Нахимов, герои Севастопольской обороны на суше дрались. В окопах. Опять же Дыбенко — матрос Балтийского флота. А Железняк? Снова матрос. Нет, друг, моряк и на суше хозяин. Еще в гражданскую враги прозвали нашего брата «черной смертью».

Фигура у Кулькова ладная, крепкая. Высок, широк в плечах. Полное, курносое, почти квадратное лицо. Родом он с Брянщины, из деревни со звучным названием Стеклянная Радица. С каждым километром приближаясь к центру России, Кульков думал, что, может, еще удастся участвовать в освобождении родных мест, побывать дома, узнать, что и как там, живы ли родители, меньшие братья и сестры.

В пути Кульков успел перезнакомиться со своими соседями по вагону. Дружески сошелся он со старшиной из штаба флотилии Константином Бабушкиным. Они договорились и на новом месте держаться друг друга.

Во Владимире прибывших моряков разместили в казарме. Но всем места не хватило, и некоторым подразделениям выдали палатки. Устроился в палатке и Павел Кульков. У него осталась изрядная доля сухого пайка, полученного в дороге, и он решил пустить его в расход. Моряки уже знали, что прибыли на формирование новой части. Но никакого начальства еще не было, и каждый занимался, чем мог. Небольшая группа младшего командного состава тоже была пока без дела. Только лейтенант медицинской службы Досычев с утра обходил казармы, пытаясь дознаться, нет ли больных, не нуждается ли кто в его помощи. Но моряки оказались людьми крепкими и закаленными, больных не нашлось, и Досычев занялся оборудованием санчасти.

Павел разыскал своего приятеля по службе на корабле — разбитного и расторопного Семена Рогова, не терявшегося, казалось, в любой обстановке, — и спросил его, что делать с остатками сухого пайка — крупой, консервами.

— Может, поварам отдать? — сказал он.

— Пусть бросят в общий котел. Не пропадать же добру, — заметил подошедший Бабушкин.

— Что вы? — запротестовал Семен. — Сами, что ль, не справимся? Сейчас такой кулеш сварганим — пальчики оближешь.

Они нашли на пустыре укромное место, развели костер, и вскоре в двух котелках, посапывая, прел добротный кулеш. На огонек ли, на запах ли кулеша стали собираться морячки. Посыпались со всех сторон советы, предложения, шутки:

— Посолить-то не забыли?

— Туда бы сала добавить.

— Сало и так съесть можно.

— А вы ребята, случайно, не в повара готовитесь?

— Практику проходят.

Когда кулеш упрел, Павел пригласил охотников испробовать кушанье. К котелкам потянулись ложки. Увлекшись едой, моряки не заметили, как подошел к ним высокий смуглый человек в накинутой на плечи плащ-накидке.

— Здорово, братишки! — сказал он, вставая в круг.

— Привет! — махнул ложкой Семен.

— Здравствуйте, если не шутите, — ответили Кульков и Бабушкин.

— Как варево? Я вижу, вы на аппетит не обижаетесь.

— Прошу к нашему котелку! — пригласил Семен.

Кулькову не понравилась эта фамильярность товарища. Неизвестно, что за человек перед ними. По всему видать, командир. Но какого ранга? Подошедший не назвал себя.

Стоявший поодаль заместитель командира роты автоматчиков гвардии старший лейтенант Иван Почечуев прибыл с Ленинградского фронта боевым, обстрелянным офицером и чувствовал себя на новом месте уверенно. Хотя он и не был сам моряком, всегда с уважением относился к ним. И сейчас ему хотелось поскорее познакомиться с товарищами по бригаде.

— А вы что ж не присоединяетесь к общей компании? — обратился к нему командир в плащ-накидке. — Хоть вы и пехотинец, а давайте поближе к морякам. Вместе воевать придется.

Почечуев подошел, а командир тем временем охотно взял поданную кем-то из моряков ложку и с доброй, приятной улыбкой потянулся к котелку. Обстановка сразу разрядилась. Моряки заулыбались, причмокивая, стали похваливать кулеш.

— Ну, как еда? — спросил Семен, искоса поглядывая на бравого командира.

— Еда хорошая, — одобрил тот. — На фронте не всегда такая перепадает.

— А случалось быть на фронте?

— Доводилось.

— Ну и как там?

— Ничего. Жить можно. А вы что ж, морячки, все с Амура?

— Есть с Амура, а есть и с флота. Разница-то невелика, — ответил Семен.

— Значит, ходили мы