Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

в полк, он отказался от обеда и попросил начальника штаба вызвать командира разведроты. В течение часа лично инструктировал разведчика. Объяснял на карте и на местности, какие участки в обороне гитлеровцев его особенно интересуют.

Ординарец уже несколько раз подогревал в котелках суп и кашу, а командир полка все сидел за картой с начальником штаба. Потом вместе с командирами батальонов они из траншеи переднего края дотошно рассматривали укрепления противника, вместе решали, где в обороне у немцев уязвимые места.

Атака была назначена на полдень следующего дня. Головачев медлил с принятием окончательного решения. Он очень надеялся на дополнительные сведения, которые принесут разведчики. Они вернулись только под утро и подтвердили догадку командира полка.

— Хорошо, — сказал Головачев начальнику штаба. — Ранее принятое решение на бой подтверждаю.

Связист бросился вызывать командиров батальонов:

— Двадцать первый! Двадцать первый! Пятнадцатый разрешил приступить к обеду. Все. Двадцать пятый! Пятнадцатый приказал на обед готовить картошку... — И так, пока не перезвонил всем подчиненным командирам, передавая заранее условленные сигналы.

На рассвете ординарец все же прорвался с котелками к командиру полка:

— Товарищ майор, суточная порция пропадает.

— Ладно, давай, — вздохнул Головачев. — Что тут у тебя? Картошка? А вчера вроде кашей пахло.

— Каша подгорела, — угрюмо сказал боец. — Сам доедал.

— Что ж ты недоглядел? — шутливо упрекнул майор.

— Разве с вами доглядишь? Подогревал раз десять.

— Ну, ничего, — успокоил его Головачев. — Вот вытурим гитлеровцев из рощи и тогда за все дни отобедаем.

В полдень ударили орудия, звучно затявкали минометы. Батальоны пошли в атаку. Головачев, как всегда, не мог усидеть на месте.

— Связь, за мной! — крикнул он. — Я в траншее второго батальона буду.

Слабое место в обороне противника они нащупали удачно. Вскоре первый батальон выбил гитлеровцев из траншеи и глубоко врезался в укрепления противника, расчленив его опорный пункт надвое. А еще через час Головачев приказал связисту соединить его с командиром дивизии.

— Четырнадцатый? — громко говорил он в трубку. — Я пятнадцатый. Докладываю: «сапог» надел. Все, все. Как раз по ноге. Сейчас принимаю меры, чтобы сидел крепко. Ничего, ничего. Будем держать. За поздравления спасибо.

Заняв рощу «сапог», полк перешел к обороне. Головачев приказал отрыть окопы полного профиля, укрепить огневые точки, пополнить боеприпасы.

— Немедленно зарываться в землю, — наставлял он. — Не жалейте сил. Спасете жизни. Враг не будет ждать. Попытается отбросить нас назад. Держитесь за землю!

С комиссаром полка майором Кобиковым они договорились использовать успех в этом бою, чтобы еще более сплотить бойцов, воодушевить на победу. Решили: комиссар идет в третий батальон, начальник штаба — в первый, а он, командир, — во второй.

— Каждый из нас должен сочетать приятное с полезным, — предупредил Головачев. — Помочь в организации системы огня, в подготовке инженерных сооружений — словом, во всем, в чем будет необходимость.

Командир второго батальона, глядя на Головачева, удивлялся, откуда берутся у того силы. Он облазил все траншеи переднего края, заставил перенести некоторые огневые точки, сам показал, как укрепить окоп для пулемета, а потом приказал, чтоб все окопы были сделаны по этому образцу. К вечеру, уставшие и измазанные в глине, они вернулись на командный пункт батальона. Головачев позвонил в штаб, сказал, что останется ночевать в батальоне. За ужином он все недоумевал, почему молчит противник: может, подвох готовит? На другой день опять начал торопить: «Углубляйте окопы, ройте траншеи, улучшайте систему огня. И помните о противнике, изучайте его оборону, пытайтесь разгадать его намерения».

Так и не дождавшись контратаки противника, Головачев ушел к вечеру второго дня на командный пункт полка. Прошло еще несколько дней. Головачев уже успокоился, когда вдруг ранним утром 23 апреля его разбудили сотрясающие землю взрывы. Бомбежка! Головачев бросился к телефону:

— Двадцать первый? Как у тебя?

— Противник атакует!

— Держись. Помогу.

— Будем стараться.

За день противник пять раз переходил в атаку, но не сумел потеснить вцепившиеся в землю батальоны. К вечеру атаки ослабли. Понеся большие потери, гитлеровцы отказались от попыток вернуть рощу. После сравнительно спокойной ночи на командный пункт полка прибыл командир дивизии полковник Затылкин. Отказавшись от предложенного Головачевым завтрака, он пожелал пройти в батальоны первой линии. Ходил по траншеям, осматривал организацию системы огня, беседовал с командирами и красноармейцами. Инженерные сооружения ему понравились, организацией огня он тоже остался доволен.

За обедом он спросил Головачева:

— Когда успел?

— Пришлось попотеть, — осторожно ответил майор. — Зато теперь чувствую себя увереннее.

Вернувшись на командный пункт дивизии, Затылкин сказал начальнику штаба:

— Головачева представьте к награде. Да, да! И опишите все. Что за короткий срок сплотил личный состав полка и умело организовал его на выполнение боевых задач. И еще: проявил исключительную способность управления войсками в сложных боевых условиях. Вы же помните бой за рощу «сапог». Тогда он верно оценил обстановку, сумел нащупать самые уязвимые места в обороне противника и, воодушевляя бойцов личным примером, повел полк на штурм рощи, которую занял с большими потерями для немцев. Захватил трофеи. А сейчас, при переходе к обороне, он искуснее и быстрее всех организовал систему огня и инженерных укреплений и отразил все атаки фашистов. Добавьте еще, что товарищ Головачев является лучшим командиром полка в дивизии. Я в этом сегодня еще раз убедился.

В тот же день подписанный командиром дивизии наградной лист ушел в штаб армии. Майор Головачев представлялся к ордену Красного Знамени.

39

Феодосия Осиповна часто думала, что все-таки им повезло. Разбросанные в разные стороны в первые же месяцы войны, они постепенно находили друг друга. После многих переездов к осени 1942 года вся женская половина их семьи собралась под одной крышей в Свердловске. Нашлись адреса сыновей.

Дочери уходили на работу ранним утром, а возвращались поздним вечером. Варя часто ездила в командировки по заводам и порой неделями не бывала дома. С утра Федосия Осиповна оставалась в комнате с женой Шурика — Ниной и двумя внучатами — Вовой и Юрочкой. Если у нее выдавалось свободное время, она бралась за письма, перечитывала недавно полученные или сама писала детям на фронт. Дочери тоже писали письма братьям, делая это иногда дома, а иногда на работе, но всегда потом рассказывали матери, что сообщали на фронт. Они понимали, что для матери была единственная отрада в письмах, что в них она как