Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

требовало военной мобилизации в ответ) или же это исключительно внутренняя польская проблема (что такой реакции не предполагало). Пайпс, отвечавший в СНБ за Восточную Европу, крайне мало знал о происходящем на местах. Как и все остальные поляки на Западе, он провел большую часть ночи в безуспешных попытках дозвониться хоть до кого-нибудь, чтобы раздобыть хоть какую-то информацию, но раз за разом натыкался на глухую стену молчания, возведенную Ярузельским.

Единственным поляком, кто смог дозвониться Пайпсу, оказался Хоецкий, который вновь озвучил свой изначально оптимистичный взгляд на ситуацию: режим не сможет подавить «Солидарность», поскольку та слишком сильна.

Позднее Пайпс частично возложит на Хоецкого вину за медленную реакцию администрации. Он заявит, что тот «был одним из тех деятелей “Солидарности”, кто ввел правительство в заблуждение, что стало одной из причин, почему мы оказались застигнутыми врасплох». Это было странное обвинение, учитывая, что ЦРУ располагало исчерпывающей информацией о готовящихся событиях. Она была получена благодаря самому успешному агенту в Восточном блоке за всю историю Холодной войны – полковнику Войска польского Рышарду Куклинскому (оперативный псевдоним «Джек Стронг»).

Куклинский – в доме которого, кстати, имелась большая библиотека нелегальных изданий – с самого начала принимал активное участие в разработке плана введения военного положения и на всех этапах его подготовки держал ЦРУ в курсе происходящего. Еще в октябре аналитики подготовили служебную записку под названием «Текущее состояние подготовки к введению военного положения в Польше», в которой говорилось, что «польское правительство, судя по всему, готово объявить военное положение на всей или части территории страны… Фактор внезапности крайне важен, чтобы представители оппозиции не успели призвать к массовому сопротивлению».

В ноябре 1981 года, незадолго до введения военного положения, Куклинский догадался, что его раскрыли, и немедленно предупредил об этом ЦРУ. Была спешно организована операция по экстренной эвакуации полковника и его семьи до того, как им займется КГБ. Согласно плану, Куклинский вместе с женой и двумя сыновьями должны были встретиться с американскими агентами в заранее согласованном месте в Варшаве. Их отвезли в посольство США, погрузили в фургон и спрятали в большие коробки. Затем грузовик направился на запад, в сторону границы с ГДР.

На контрольно-пропускном пункте Куклинские слышали сквозь стену фургона, как их водитель о чем-то громко спорит с восточногерманскими пограничниками. Оказалось, что сотрудники ЦРУ забыли зарегистрировать номер автомобиля в системе восточногерманского пограничного контроля, а это означало, что фургон подлежал тщательному досмотру. Если бы пограничники открыли ящики, то полковника ждал бы расстрел за государственную измену. Затаив дыхание, семья слышала, как пограничники подошли к задней части машины, но по каким-то причинам не открыли двери – возможно, сыграли роль дипломатические номера, уверенный тон водителя или усталость дежурных. Так или иначе, машину пропустили, и через несколько часов Куклинские уже были в безопасности в Западном Берлине.

Когда в понедельник полковник не явился на работу, к его дому прибыла целая толпа сотрудников госбезопасности в форме и штатском – но было уже поздно. Куклинского заочно приговорили к смертной казни за измену, а в начале 1990-х годов оба его сына погибли при загадочных обстоятельствах в результате несчастных случаев.

Полученные от Куклинского разведданные были настолько ценными, что ЦРУ не стало делиться ими даже с союзниками из «Солидарности» – да и, судя по всему, с самим Пайпсом. Так что обвинять Хоецкого в том, что администрация Рейгана оказалась застигнута врасплох в ночь с 12 на 13 декабря, было, по меньшей мере, несправедливо.

В тот вечер ведущие эксперты разведывательных служб свободного мира встретились за столом у Новаков в Аннандейле, чтобы выслушать молодого польского издателя. В просторной столовой на первом этаже собралось десять человек – слишком много, чтобы Грета могла приготовить ужин сама, поэтому она наняла повара, чтобы тот помог с обслуживанием гостей. Из всех собравшихся, не считая самих хозяев, Хоецкий знал только Пайпса и Бжезинского. Как вспоминал он позже, остальные представились настолько невнятно, что он «не смог разобрать их имена».

Среди гостей был высокий плешивый 68-летний мужчина в больших очках с толстыми стеклами и с выступающими вперед зубами. У него была настолько невнятная дикция, что, когда он выступал перед президентом или членами конгресса на Капитолийском холме, было трудно разобрать, что он говорит. Звали его Билл Кейси. Он был человеком энергичным, харизматичным и, как могли бы подтвердить минимум два президента США, совершенно не подходящим для руководства ЦРУ. Джеральд Форд был «крайне удивлен», узнав, что Рейган выбрал его в качестве главы своей шпионской сети, поскольку он, по словам самого Форда, «не обладал необходимой квалификацией». Вице-президент Буш-старший вообще назвал это назначение «неуместным».

Во время войны Кейси служил в Управлении стратегических служб[66] – предшественнике ЦРУ, которое возглавлял легендарный Уильям «Дикий Билл» Донован. Однажды Донован так хотел продемонстрировать президенту Рузвельту преимущества нового глушителя для пистолета, что тайно пронес оружие в Белый дом, ворвался в кабинет президента и выпустил десять пуль в мешок с песком.

Во времена Донована можно было делать все что угодно. Не существовало никаких правил, и Кейси это нравилось. Когда Рейган назначил его на должность главы ЦРУ, Кейси повесил в своем кабинете портрет «Дикого Билла» и развернул серию рискованных и порой бесконтрольных секретных операций, за что сотрудники прозвали его «вольным корсаром». Его руководство запомнилось чередой провалов по всему миру – от Камбоджи до Чада и от Эфиопии до Бейрута. Однако настоящим фиаско стала тайная операция по финансированию ультраправых повстанцев в Никарагуа за счет продажи оружия Тегерану в обход законодательства США. Попытка скрыть скандал, получивший название «Иран-контрас» (Iran-Contra), привела к тому, что в него оказался втянут сам президент Рейган. Это послужило причиной крупнейшего политического кризиса в Вашингтоне со времен Уотергейта.

Однако в случае с Польшей Кейси проявлял не свойственную ему осмотрительность. Он воздерживался от новых тайных операций ЦРУ в Восточной Европе, помимо уже существовавшей книжной программы, поскольку объединение американских профсоюзов АФТ – КПП[67] (AFL-CIO) и без того превосходно справлялось с открытой поддержкой «Солидарности» во время «Карнавала». Прямое вмешательство ЦРУ могло бы только все испортить.

Введение военного положения в Польше вызвало в Вашингтоне бурю негодования, и в первую очередь у президента. В понимании Рейгана коммунизм был абсолютным злом, а «Солидарность» состояла из героев, современных революционеров, которые боролись за независимость от СССР, подобно тому, как Джордж Вашингтон когда-то сражался против англичан. Он рассматривал действия Ярузельского как шанс оказать беспрецедентное давление на Москву. За четыре дня до Рождества на заседании Совета национальной безопасности Рейган торжественно заявил: «Впервые за 60 лет у нас появилась