Убрать Роммеля - Майкл Эшер

кроме как попытать удачи. «К счастью, подобраться к источнику было нетрудно» — вспоминал Макферсон — «Эванс стоял на страже, а я подобрался к источнику, наполнил фляжку и напился. Потом Эванс выпил целую фляжку, и снова ее наполнил, чтобы отнести нашим товарищам. Мы обнаружили, что они уже вернулись после безуспешных поисков.»

Офицеры СБС не только не нашли «Талисман», они еще и сильно повредили в прибое единственное оставшее пригодным каноэ, а в довершение всего, пытаясь уберечь его от камней, они разбили компас. Это было настоящим несчастьем, поскольку теперь у них не было никаких шансов отыскать место эвакуации. Теперь им оставалось только попытаться добраться по вражеской территории до Тобрука. Хуже всего было то, что с потерей компаса им нужно было идти вдоль побережья, где вражеская активность была наиболее сильной.

Они спрятали каноэ, закидав их ветками и песком, однако сохранили свои спасательные жилеты — воду было трудно найти, а жилеты вполне могли заменить бурдюки. Они вышли в сумерках, и сначала пошли к источнику, где ранее наполняли фляги Макферсон с Эвансом. Макферсон снова подполз к источнику и успешно набрал воды, однако на обратном пути проснулась сторожевая собака на посту, и, учуяв нарушителя, бросилась прямо на него. Макферсон выхватил свой нож, и, когда собака прыгнула, вонзил ей нож глубоко в глотку, убив ее наповал. «Когда мы уходили, услышали суматоху позади,» — рассказывал он — «Однако, настолько мне известно, погони не было.»

Это стало первой ошибкой отряда, поскольку благодаря этому итальянцы узнали о находящихся поблизости диверсантах. Если бы у Макферсона было время на раздумья, он, вероятно, не стал бы убивать собаку, однако ему пришлось действовать быстро, и реакция была естественной и инстинктивной.

Однако раскаиваться было уже поздно, и они быстро двинулись на восток вдоль нагорья. «Постоянные подъемы и спуски в устья вади означали, что прошли мы много, однако к цели приближались удручающе медленно,» — говорил Макферсон. «Если бы нам удалось найти тайную тропу в тени гор, то мы продвигались бы быстрее как днем, так и ночью. Время от времени мы укрывались от разрозненных групп солдат, однако в основном нам приходилось держаться подальше от дорожных и береговых постов и замирать, если замечали движение на горах сверху.»

Свои спасательные жилеты они перекинули через плечи, и периодически им удавалось их наполнять дождевой водой, скопившейся в низинах. К первому ноября, спустя два дня пути, основной проблемой стал голод. Прошло уже четыре дня после их трапезы из брокколи, а бутерброды закончились шесть дней назад, И Макферсон знал, что если им не удастся в ближайшее время найти еду, то скоро все может закончиться очень плохо — офицер-стажер СБС Тревор Равенскрофт уже сильно ослабел.

В округе не было ни племен Сенусси, ни итальянских фермеров, однако ночью они набрели на лагерь немецкого транспортного подразделения, и решили сделать набег за пищей. Два офицера СБС остались в укрытии с запасами воды, а Макферсон и Эванс подобрались ближе. Оказалось что это подвижная мастерская, «в которой было полно самых разнообразных деталей, однако не было ни походной кухни ни продуктовых лавок». В отличии от британских солдат, которых кормили всех вместе, немцам выдавали индивидуальные пайки. У них не осталось другого выбора, кроме как пробраться в логово льва: им придется зайти в палатки со спящими солдатами.

«У входа в лагерь стоял обычный караул,» — рассказывал Макферсон — «однако можно было легко пробраться через забор, за которым стояли большие палатки. Я оставил Эванса снаружи и вошел в одну из них. Внутри было абсолютно темно, но через некоторое время я привык к темноте и начал различать силуэты коек внутри — они были трехъярусными, я таких раньше не видел. Рядом с каждой койкой стояло нечто вроде тумбочки. Я наощупь пошарил внутри некоторых, и обнаружил в одной хлеб, а в другой немного сыра — я понял это по запаху. Я собрал все что мог и поспешил к выходу, однако то ли я был неосторожен, то ли набрал слишком много, однако в палатке грохнул выстрел и раздались крики. Началась страшная суматоха, я успел заметить, что два часовых стреляют друг в друга, но я проскользнул в дыру в заборе и мы кинулись прочь.»

Выстрелы разбудили всех немецких солдат поблизости, нужно было спешить, чтобы избежать погони. Однако подойдя к укрытию они обнаружили что Рэтклифф и Равенскрофт ушли, возможно подумав что лазутчиков схватили. Они двинулись дальше, и не останавливались, пока суматоха не осталась далеко позади, потом сделали привал и разделили добычу. Вторая пара унесла с собой всю воду, поэтому пищу приходилось буквально проталкивать в глотку. Несмотря на все неудобства, пища придала им сил, и они почувствовали себя другими людьми. Еще через двенадцать часов им удалось отыскать колодец, и они утолили свою, уже практически невыносимую, жажду.

На следующую ночь — со второго на третье ноября — Макферсон совершил свою вторую и последнюю ошибку. Они натолкнулись на неохраняемый телефонный коммутатор, и не смогли устоять перед искушением поиграть в коммандос. Они дали выход своему раздражению, переломали все что можно, выдернули все провода и разбросали части по окрестностям. Макферсон слишком поздно понял, что поступок был неудачным и благодаря этому итальянцы установили их местоположение. Через некоторое время последовала расплата. На следующую ночь, когда они приближались по безлюдной дороге к Дерне, внезапно из ниоткуда появился взвод итальянских солдат на велосипедах, которые быстро их окружили. Они едва успели выкинуть оружие и снаряжение, после чего были взяты в плен. «Их было слишком много, и вступать в бой было бессмысленно» — говорил Макферсон. «Я понял, какой ошибкой было разорять коммутатор, и жутко разозлился. Эванс по этому поводу не сказал ничего — он был спокойным и рассудительным человеком и принимал жизнь такой, какая она есть.»

Только теперь Макферсон с ужасом осознал, что привлекая к себе внимание врага, он вполне мог выдать место будущей высадки Отряда коммандос, до которой оставалось всего две недели. Их отвезли в Дерну и поместили отдельно друг от друга. Макферсона немедленно подвергли жесткому допросу, однако, поскольку следователи и он сам говорили на разных языках, ему было несложно игнорировать их вопросы, задаваемые на ломаных английском, французском языках, и даже на латыни, что весьма его позабавило. Он сказал только свое имя, звание, личный номер и дату рождения. В это же время Эванс общался с «хорошими полицейскими» — его накормили, дали вина и предоставили удобную койку. Итальянцы, вероятно, предположили, что