Свет в тайнике - Шэрон Кэмерон

– Ты в самом деле обещаешь, Макс?

– Обещаю, – улыбается тот в ответ.

Я бы предпочла, чтобы он не давал обещаний. Особенно сейчас, с еще не до конца зажившим лицом.

Мы закрываем Хелену в квартире, и я спускаюсь по лестнице, чтобы убедиться, что никто из соседей не увидит выходящего из моей квартиры мужчину. Чем больше я думаю об их решении, тем гибельнее оно мне представляется. В гетто Максу не будет положен паек, так как в списках у немцев он значится мертвым. А что с ним произойдет, если они узнают, что он жив? Данута пытается меня успокоить, убеждая, что он не будет попадаться нацистам на глаза. Как и Службе порядка. И полякам. И что у нее есть немного денег и она с ним поделится.

Но я все равно чувствую себя ужасно. Как тогда, когда в последний раз видела свою babcia. Как при взгляде на лицо немецкого солдата, охранявшего Яновский концентрационный лагерь.

После всего пережитого так трудно поверить в хорошее.

Я думаю, что этот страх – главное оружие Гитлера против нас.

Мы берем Макса под руки с двух сторон и идем вместе с ним по улице.

12. Декабрь 1942

По дороге мы обмениваемся ничего не значащими фразами, и Макс кивает и улыбается; на нем пальто и шляпа, которые мне удалось отыскать на помойке. После четырехкратной стирки они уже не выглядят такими грязными. Он идет опустив голову, и его вид не привлекает особого внимания, но мы стараемся держаться боковых улочек, огибаем пятна света под уличными фонарями и, перейдя через железнодорожные пути, наконец оказываемся возле той секции забора, в которой много недель назад Макс ослабил колючую проволоку и где немцы не стали в меня стрелять.

Хенек уже ждет по ту сторону ограды и, завидев нас, выходящих из-за угла вместе с Данутой, расплывается в улыбке. Вокруг нет никого в мундирах и с автоматами, но я отлично помню холод металла на шее и ожидание выстрела. Лоб покрывается холодной испариной.

Ловлю на себе взгляд Макса.

Данута проползает под забором, поднимается на ноги и изо всех сил ударяет Хенека кулаком в живот.

Вот уж не ожидала, что она на такое способна!

– Трус! – зло шепчет она. – Как ты мог дать незнакомому человеку Фусин адрес? Мог бы и сам прийти, да только у тебя храбрости не хватило…

Хенек согнулся, схватившись руками за живот.

– Но мне сказали… мне сказали, что ему можно доверять! Он тут вечно торчит возле забора, ищет выгодные сделки!

– А откуда ты знаешь, что у него в то же время нет сделки с гестапо?

Макс поворачивается ко мне.

– Нам пора прощаться, – он пытается улыбнуться, но у него не очень получается. – Спасибо, Фуся.

Он целует меня в щеку, лишь на мгновение задержавшись возле моего лица, и, проскользнув под забором, машет мне рукой. Велит скорее бежать прочь.

Лишь в тот миг, когда Макс прижался ко мне щекой, я вдруг осознала, что не мне одной страшно отпускать его назад в гетто. Он тоже боится. Иначе и быть не может. После всего пережитого здесь.

Я не хочу, чтобы он уходил. Но, по крайней мере, Хелена будет теперь в безопасности. К тому же на полке в шкафу почти не осталось еды.

По-видимому, я сделала все, что было в моих силах.

Пустая тыква-горлянка.

На следующее утро, прихватив с собой Хелену, я отправляюсь на поиски работы. Мне ничего не удается найти, вокруг полно девушек вроде меня, а также мужчин и женщин, и все они тоже в поисках. Я даже пересекаю железнодорожные пути и попадаю на территорию, бывшую когда-то частью гетто. Сейчас здесь живут другие люди, и в душе теплится надежда найти новые магазины, где требуются рабочие руки. Для меня тут ничего нет.

Как бы сейчас пригодились мои отданные впустую 340 злотых!

– Так это здесь живет Макс? – спрашивает Хелена, указывая на забор, когда мы с ней заворачиваем за угол. Ворота в гетто находятся недалеко отсюда, перед ними расхаживает взад-вперед немецкий охранник. Люди толпятся по другую сторону ограды, но торговля сегодня не состоится. Макса среди них, скорее всего, нет. Внезапно раздается крик.

Мальчик, или юноша – мне не разобрать с того места, где я стою, – упал на колени внутри ограды, и охранник поднимает над его головой ружейный приклад. Я хватаю Хелену за плечи, чтобы повернуть ее лицом к себе. Но потом останавливаюсь. И позволяю ей увидеть. Когда тяжелый приклад опускается на голову мальчика, он, не издав ни звука, валится на землю. Люди по обе стороны ограды стоят не шевелясь. Охранник перед воротами продолжает свое размеренное движение.

– Стефи, – вопросительно произносит Хелена, но она явно не знает, что сказать дальше.

– Да, – отвечаю я тихо, – Макс живет здесь, именно поэтому мы ему и помогаем. И именно поэтому он и Данута всегда будут нашей тайной. – Хелена смотрит на меня снизу вверх. – Это будет наша самая большая, самая глубокая тайна, несмотря даже на то что они теперь не у нас. Если кто-нибудь об этом узнает, для нас это будет очень опасно. С нами может случиться то же, что с этим мальчиком.

Она кивает и оглядывается на ворота.

– Значит, мы уже больше не сможем помогать Максу?

Мне не хочется отвечать ей: «Да». Не такого ответа она ждет. Хелена вкладывает ладошку в мою, и мы уходим.

Я покупаю нам на ужин две уцененные булочки перед закрытием хлебной лавки. Спустя еще пару недель передо мной встает выбор между покупкой хлеба или угля для печки. Я останавливаюсь на хлебе, и в тот же день, как назло, температура опускается ниже нуля, холодный ветер сдувает снег с верхушек холмов и крутит его в воздухе.

Мы ложимся спать в пальто, прижавшись друг к другу под одеялом и прислушиваясь к завыванию ветра за окном; на завтрак вместо чая приходится довольствоваться горячей водой. У меня не осталось никаких вещей на продажу, нет денег для того, чтобы купить что-нибудь и потом перепродать, и мы даже не можем спуститься к Эмильке: она уехала к матери в Краков. Хелена опять начала худеть. Юбка, которую я ей когда-то купила, теперь болтается у нее вокруг талии, а когда она спит, в груди у нее слышны хрипы.

Пережив три мучительные