Такая работа - Борис Валерьевич Миловзоров

появилась его мама. Она бросилась к сыну, обнимая и целуя, её седые волосы цеплялись за двухдневную щетину на щеках сына. Она плакала, Костя успокаивал её как мог.

– Живой! Слава богу, живой! – причитала она. – Как твое плечо?

– Заживает. Мне повезло, я пустой с позиции ехал. Осколок вынули давно. Мам, ты зря слезы льешь, ведь все обошлось.

– Да?! А дыра в плече? А осколок в ноге?! А контузия?!

– Мам, ну, что ты причитаешь? Неудобно…

– Сынок, я в военкомат ходила, а здесь с врачихой твоей поговорила. Дело решенное, на войну тебя больше не пущу!

– Мам!

– Что мам?!

Костя сильным движением приподнял себя в кровати, оперся о подушки и строго посмотрел в глаза матери:

– Прости, мама, но этот вопрос я решу сам!

Он сказал это ровно, но женщина видела его глаза и поняла, надо менять тему.

– Сынок, а я ведь не одна.

Мама оглянулась на дверь и призывно махнула рукой. Оказывается, из-за двери давно выглядывала Марина. Она сделала шаг вперед и замерла в явном смущении. Скильдеев пристально посмотрел на девушку, потом заулыбался и откинул в сторону здоровую левую руку. Девушка понятливо обежала кровать и, присев, сразу попала в его объятья. Константин наклонился к лицу Марины и прильнул к ждущим губам. Мама счастливо смотрела на них, понимая, что у неё появился шанс уговорить сына остаться дома.

Курчавый оторвался от губ девушки и тихо сказал:

– Я о тебе каждый день думал.

– А я о тебе, – шепнула в ответ Марина.

Мама встала и со стороны любовалась ими, смахивая платочком слезы.

Янченко

В санчасти учебного центра подготовки мобилизованных в проеме двери медкабинета стоял тридцатипятилетний Михаил Янченко, держа левую руку за спиной. Его военная форма заметно отличалась по качеству от обычной, так как была куплена в дорогом магазине. Сам он, коренастый, с широкими плечами и сильными руками, с добродушным лицом и пронзительно-умными глазами, обычно нравился женщинам. Янченко знал это и не стеснялся пользоваться своим обаянием.

В кабинете за медицинским столиком сидела краснощёкая медсестра лет пятидесяти Марфа Карловна. Подперев подбородок руками, она внимательно рассматривала своего гостя.

– Марфа Карловна, мозоль же болит!

– Она у тебя давно зажила. У тебя мозоль в другом месте.

– В каком? – лукаво спросил Янченко и вытащил руку из-за спины.

На его ладони стояла коробочка духов «Дольче Габбана», он шагнул вперед и аккуратно поставил духи на столик. Глаза женщины вспыхнули.

– На нашем рынке таких… – начала она равнодушным голосом, не сводя с коробочки взгляда.

– Марфа Карловна, – вкрадчиво заговорил Янченко, не дав ей закончить фразу, – как можно?! Аромат в этом сосуде напоён изумительными цитрусовыми нотками и изящным стилем солнечной Италии.

Медсестра покачала головой и поспешно спрятала духи в ящик стола.

– Миша, вот скажи, ты зачем на войну припёрся? Ты же богатый человек.

– Так ведь Родина-мать позвала, – сказал Михаил без тени улыбки, – а матерям не отказывают.

Марфа Карловна опять покачала головой:

– Не пойму, шутишь ты или стебаешься. На, Миша, – медсестра протянула ему рецепт.

Янченко, быстро протянув руку, обхватил ладонью тонкую кисть женщины, наклонился и поцеловал её пальцы. Только после этого он забрал рецепт, выпрямился и прижал его к сердцу. Медсестра хотела что-то сказать, но Янченко послал ей воздушный поцелуй и исчез. Женщина вздохнула, достала из ящика духи, повертела перед собой и принялась распаковывать. Через полминуты она достала изящный флакон, приоткрыла и, понюхав, довольно улыбнулась.

Между тем Янченко гордо показал в окошко КПП рецепт.

– Опять мазь закончилась? – донеслось из окошка, потом ещё и дружный хохот.

Янченко, не обращая внимания, высоко поднял голову и гордо зашагал по улице.

В аккуратном домике аптекарши царил беспорядок, на стульях висели части военной и женской одежды. Янченко с голым торсом и девушка Люда в коротком халатике лежали на диване. Голова девушки лежала на волосатой груди Михаила, он крепко обнимал её, нежно поглядывая на её пышные волосы. Подруга подняла голову, Михаил тут же прикрыл веки.

– Миша.

– Что?

– А ты, правда, не женат?

– Люся, разведенный я. Жена меня бросила.

– Как же так: тебя и бросила? – удивилась девушка.

– Побогаче нашла.

– А детки были?

– Дочка у меня есть, Машуня, у моей мамы сейчас живет. У них с бабушкой невероятная любовь.

Он посмотрел на настенные часы и поцеловал девушку.

– Люсенька, мне пора!

Девушка обняла его за шею и прильнула к его губам, он крепко прижал её к груди, оба никак не могли проститься. Наконец, собрав волю в кулак, Янченко подхватил Люду, поднял вверх, резко сел на диване и бережно опустил её на свои колени. Они опять поцеловались.

– Люся, если я сейчас не уйду, меня причислят к дезертирам!

Девушка с глубоким вздохом раскрыла объятья, Янченко встал, аккуратно положил её на диван, а сам стал быстро одеваться. Люся лежала на боку и нежно смотрела на мужчину, стараясь не пропустить ни одного его движения.

– Пока, любимая! – крикнул Янченко и убежал из комнаты.

Хлопнула входная дверь. Девушка встала, прошла к столу и села на стул. Подперев подбородок руками, стала грустно смотреть на коробку с «Дольче Габбана». Потом положила голову на локти и тихо заплакала.

Янченко вернулся к ужину, но в столовую не пошел. Он был сытно накормлен Люсей и теперь хотел лишь одного: лечь и закрыть глаза.

Прошло несколько дней, Янченко сидел в курилке возле штаба учебного центра. Из штаба вышел младший сержант Пожарский, позывной Маэстро, с коробкой в руках и сразу направился в курилку. Они поздоровались, Пожарский поставил на лавку коробку и закурил.

– Справочки на выход? – спросил Янченко, кивая на коробку. – И когда убываете?

– Завтра. А вы?

– Темнят пока, но разведка донесла: через пару дней.

Янченко выбросил сигарету и посмотрел на часы, потом на дверь штаба, потом вновь на Пожарского.

– Слушай, Стас, ты позывной сам себе придумал или как?

– Или как, – усмехнулся Пожарский. – На срочке комбат лично присвоил за блины.

– Какие блины? – удивился Михаил.

– Обыкновенные. Каждое утро на кухне жарил. Миша, а старшина тебе зачем?

– Увольнительную обещал.

– Ого! Как это ты умудрился?

– Убедил. Словом и бутылкой коньяка. Ты только…

Янченко приложил палец к губам, Стас понимающе кивнул.

Из штаба вышел старшина и направился к курилке, Янченко и Пожарский поспешили ему навстречу. Воротников протянул увольнительную Янченко.

– Только попробуй опоздать! – погрозил он пальцем.

Янченко радостно козырнул и убежал. Старшина устало посмотрел на Пожарского, тот протянул ему коробку:

– Неси сам. Умаялся я с вами.

Янченко гордо показал в окошко КПП увольнительную.

– Миша, похоже, тебя уже ждут, – раздался голос из окошка.

Янченко выскочил из КПП, перебежал улицу и возле фонаря попал в объятия аптекарши.

– А она красивая, – донёсся из окошка второй голос.

Янченко и Люся, тесно прижавшись друг к другу, удалялись по улице.

– Мишка везунчик, – отозвался первый.

Командир отдельного артиллерийского полка полковник Хабриев, позывной Доцент, сидел на своем рабочем месте на командном пункте и работал с документами. Читал, где-то накладывал резолюции, что-то откладывал в сторону. Стопа бумаг перед ним наконец иссякла, Доцент поднял голову на экраны, висящие на