Такая работа - Борис Валерьевич Миловзоров

– Три минуты передых!

Они сели на землю, откинулись на рюкзаки.

– Эх, – расстроился Щукин, – документы у ребят надо было забрать!

– Я у всех собрал. В рюкзаке лежат.

– Спасибо! Ганс, почему ты Ганс?

– Можно я потом расскажу?

Юрий кивнул и обречённо посмотрел на часы, потом на светлеющее небо.

– Второй час на исходе, а нам идти и идти. Может, дождутся?

Щукин вскочил, следом встал Ганс, они подняли носилки и пошли дальше. Вскоре показались ручей и громадный дуб рядом. Они очень устали, но упрямо шагали со своей ношей.

– Ещё полтора километра, – сказал хрипло Щукин. – Ганс, не сдавайся.

– Больше не буду, – ответил со смешком Ганс.

Они коротко засмеялись и даже чуть ускорились, правда, ненадолго.

Между деревьями стояла САУ. Она завалена молодыми берёзками. На борту сидели хмурые и тревожные Мент и Березин. Оба посмотрели на часы, потом переглянулись.

– Ждём? – спросил Березин.

– Ждём! – ответил Дзюба.

Мент вытащил очередную сигарету из пачки, и в этот момент из кустов вывалились Ганс и Щукин с Воротниковым на носилках. Дзюба уронил из рук и зажигалку, и сигарету, и пачку и сиганул с брони навстречу к ребятам, следом спрыгнул Березин.

Воротникова ремнями пристегнули на башне, рядом на люке сидел Дзюба и дополнительно придерживал старшину. Ганс и Щукин, мотаясь в такт с тяжёлой машиной, с усталыми улыбками на лицах крепко держались за конструкции пушки и с наслаждением курили дзюбовские сигареты, найденные здесь же. За плечами Ганса по-прежнему торчал ствол автомата, его с него так и не сняли.

Мент поднял голову в светлеющее небо, мелькающее среди крон деревьев, и осенил себя крестом. После очередной встряски Воротников открыл глаза и что-то попытался сказать, глядя на сержанта. Дзюба склонился к нему.

– У меня был пленный… – с трудом проговорил старшина.

– Не волнуйся, – улыбнулся Мент, – он с нами едет.

Воротников едва заметно кивнул и вновь закрыл глаза.

Курчавый

Костя Скильдеев, позывной Курчавый, стоял перед докторшей с разведенными в стороны руками, а та с жалостью в глазах его рассматривала. Этот солдат был не просто худым, а костлявым, хотя до ранения наверняка силушки в его жилах хватало.

Костя улыбнулся, Екатерина Юрьевна нахмурилась и строго сказала:

– Глаза прикрой. Так, теперь достань указательными пальцами до кончика носа.

Костя повел пальцы к носу, но они в него не попали, он открыл глаза и виновато посмотрел на докторшу.

– Сядь на кушетку, – сказала она и отвернулась к компьютеру.

– Ч-что, д-д-доктор, ху-ху-худо?

– Нет, напротив, – ответила врач, продолжая стучать пальцами по клавиатуре, – контузия через три-четыре месяца пройдёт. – Женщина повернулась и ободряюще улыбнулась ему. – И ходить, и говорить будешь нормально. А пока, Костя, веди здоровый образ жизни и следи за равновесием.

Костя Скильдеев не спеша, следя за равновесием, шёл по улицам родного города, опираясь на трость. Подошёл к остановке троллейбуса, заметил за ней цветочный ларек и решительно пошел к нему. Цветы попались очень кстати, он ехал на первое, после двух лет разлуки, свидание со своей невестой. Константин выбрал букет, расплатился и даже успел к подошедшему троллейбусу. Водитель, увидев его, не закрыл первую дверь, стоял и терпеливо поджидал. Костя неуклюже преодолел две ступеньки и крикнул через стекло кабины громкое «Спасибо!». Удивительно, что оно выскочило из него легко, без запинки, и водитель в ответ кивнул с улыбкой. Все эти радостные мелочи присоединились к букету в руке и к ожиданию скорой встречи с любимой девушкой, которая его ждала с войны и дождалась. Он ехал всю дорогу с улыбкой на лице и радовался мирным улицам, солнцу и людям, не боящимся небесных дронов-убийц. С этой же улыбкой он вошел в подъезд одной из стареньких хрущёвок, медленно, с остановками поднялся на второй этаж и встал перед правой дверью. Палец его замер на секунды у звонка, потом решительно вдавил кнопку.

В небогатую комнату с открытым балконом из прихожей прошла миловидная девушка Настя Богатырёва с букетом в руках, она прижала цветы к лицу, повернулась к Скильдееву, он стоял на пороге комнаты и жадно смотрел на неё горящими глазами.

– Костя, у тебя седина появилась!

– Так ч-что скаж-жешь?

– Так ты больше не пойдёшь на войну?!

– Х-хватит, от-твоевался.

– А контузия твоя, это теперь навсегда?

– Пр-ройдёт, – Константин усмехнулся, – лет ч-ч-ерез с-сорок.

Девушка вдруг засуетилась, нашла вазу на серванте, вытащила, воткнула в неё букет, повернулась к своему гостю.

– Ой, Костик, ты посиди здесь, – быстро заговорила она, снимая со спинки стула сумочку, – мне маму надо из магазина встретить. Я быстро.

Девушка чмокнула его в щёку и убежала, Скильдеев проводил её взглядом, задумчиво покачал головой и, вытащив из кармана сигареты, вышел на балкон.

Костя закурил и вдруг услышал снизу голос Насти. Он посмотрел вниз. Настя стояла возле подъезда и разговаривала с подругой.

– Тася, да, обещалась, но ты представляешь: заикается, с палочкой ходит… Какая война?! Вот именно, и никаких выплат.

Скильдеев поменялся в лице, отщелкнул окурок в палисадник, развернулся и вышел с балкона.

Через минуту он вышел из подъезда, Настя всё ещё говорила с подругой по телефону, увидев Костю, она замерла, видимо увидев что-то в его глазах. Он подошел к ней, заглянул в глаза и сказал почти без запинки и заиканий:

– Настя, ты извини, я с-с балкона слышал. Прощай, т-ты свободна.

Константин развернулся и, опираясь на трость, ушел.

– Тася, он ушёл! – Настя топнула ножкой… – Что значит, ну и хорошо?! А почему мне тогда так плохо?!

Прямо от бывшей невесты Скильдеев поехал в военкомат. Не торопясь, посматривая на номера кабинетов, он прошел по коридору и остановился перед нужной ему дверью.

Капитан показал посетителю на стул и полистал документы, переданные ему Константином. Над некоторыми бумагами капитан удивленно дергал головой. Наконец он закончил и поднял на него глаза.

– Костя, у тебя что в документах написано? Отпуск по ранению. Вот и лечись! Потом приходи, будем тебе пенсию оформлять.

– Товарищ к-капитан, н-н-е надо пе-пе-нсию! М-мне скоро б-буддет хор-р-рошо. На в-войн-ну оф-форми-те.

Капитан с интересом посмотрел на Скильдеева:

– Куда ж тебя с такими показателями определять?

– Шоф-ф-фёром могу.

– Хм, – задумался капитан, а что, с машины ведь не упадёшь. Заходи через неделю, запущу тебя на медкомиссию. Дадут добро, отправлю.

Костя вернулся домой задумчивый, поставил трость в угол, помыл руки и сел за стол на кухне. Мать стояла возле плиты.

– Ма-ам, пок-кормишь?

– Сынок, ты руки помыл? – строго спросила матушка и обернулась к нему с тарелкой борща в руках.

– А к-как же! Ух, к-красота!

Скильдеев ел, а его мама сидела напротив него и любовалась сыном.

– Сынок, ты Настю видел? – спросила она.

– Лучше бы н-н-не в-видел.

– Как же так, она тебя ждала, мне часто звонила.

– Д-денег она ждала и вып-п-плат, – Скильдеев отодвинул пустую тарелку. – Спасиб-бо, мам, наелся. Пойд-ду пок-курю.

– Сынок, как же дальше жить думаешь?

Мама встала, Костя улыбнулся, подошёл к ней и обнял.

– Б-буду д-две нед-дели ж-жир-рок