Такая работа - Борис Валерьевич Миловзоров

– Щукарь, иди сюда, разговор есть, – сержант со стуком поставил стакан на стол.

Щукин примчался, уселся на лавку и встревоженно посмотрел на Дзюбу.

– Юра, мне лейтенант рассказал: влипла разведка, которую мы везли! Двое двухсотых, старшина в ногу тяжело ранен, остался в тылу, а одного с важными разведданными отослал в полк. Он и дошел.

– Кто?! – Щукарь от нетерпения сверлил Дзюбу взглядом.

– Друг твой. Высокий такой, в очках.

– Генка Рудик.

– Вот-вот. Он координаты важные принес, по ним сегодня и «сороконожки», и «утюги» поедут работать.

Щукин вскочил:

– Станиславыч, я сбегаю к нему?

– Не выйдет, друга твоего в госпиталь отвезли, дрон по пути зацепил. Сказали: руки-ноги целы, контузия.

Щукин рухнул обратно на лавку и подавленно уставился в пол. Потом поднял на Дзюбу глаза, в которых плескалось отчаянье.

– Станиславыч, а как же мой старшина?! Его же вытаскивать надо!

– Кого вытаскивать? – спросил вошедший в блиндаж лейтенант Березин.

Вид взводного неожиданно вылечил Щукаря от меланхолии, его глаза вспыхнули идеей, он вскочил.

– Леонид Олегович, помогите, мой друг в тылу у укров с раненой ногой остался. Дозвольте за ним сходить?!

Березин сначала оторопел от такого напора, потом посмотрел на Дзюбу, тот неопределённо качнул головой.

– Можно попытаться.

– Это как же?! Вам сегодня в ночь работать!

– Леонид Олегович, Станиславыч, – взмолился Щукин, – он же надеется, что за ним придут, ждёт!

– Дай Бог, если не погиб и не в плену, – тихо сказал Дзюба и вопросительно посмотрел на лейтенанта, тот покачал головой и уселся за стол.

– А кто вам сказал, что разведчика бросили? Из штурмов специальная группа формируется, завтра должна выйти.

– Нет, нельзя ждать! Я сердцем чую. Позвольте…

– С вами не соскучишься, – нахмурился Березин. – Дай подумать, не мельтеши.

В блиндаже воцарилась тишина. Лейтенант думал, постукивая пальцем по столешнице, сначала смотрел в стол, потом его лицо вроде как просветлело, и он посмотрел на потолок.

– Хорошо, пожалуй, есть идея. У меня по плану контрольный выезд раз неделю должен быть. Хотел послезавтра ехать, но могу и на сегодня перенести. Если командир батареи утвердит, я ночью с вами пойду. И тогда, Игорь Станиславович, – лейтенант хитро посмотрел на сержанта, – одного заряжающего можно будет оставить. Если что, я за него поработаю.

Дзюба и Березин многозначительно посмотрели на Щукина, тот так резко вскочил, что едва не достал головой потолок. Лейтенант улыбнулся и встал.

– Я к Ясю. Если разрешит… Да и маршрут к твоему другу у него.

САУ с номером 571 лихо шла по лесу на боевое задание, справа от пушки перед башней сидел Щукарь в бронике и с автоматом. В другой ситуации ему было бы, наверное, непривычно ощущать себя пассажиром, но сейчас его мысли были заняты только нетерпением. И ещё он повторял про себя маршрут: ручей и дуб 1,5 км, дальше вдоль ручья ещё 1 км, потом направо и 1,5 километра на север до сгоревшего танка со свисающей набок башней.

Самоходка остановилась, Щукарь вскочил, из командирского люка высунулся Березин.

– Щукарь, мы будем тебя ждать здесь через два часа, – лейтенант посмотрел на спрыгнувшего с брони Щукина и добавил: – Юра, не опаздывай, стоять нам нельзя, сам понимаешь.

– Я успею! Четыре километра всего.

Шукин махнул рукой и рванулся в глубину леса, Березин закрыл люк, САУ рыкнула и покатила дальше.

Шукин бежал между деревьями под вдруг вылезшей из облаков полной луной. Голубоватый свет от неё сразу превратил окружающий лес в сказочный, зато теперь можно было отключить прибор ночного видения и прибавить ходу. Он бежал и думал, как странно, что теплый и золотистый свет солнца, отражаясь от луны, превращается в холодный и призрачный. Давно он так не бегал. Юрий мысленно усмехнулся и сам себя поправил: не давно, а никогда.

Когда он увидел впереди ручей и огромный дуб, то упал на землю и, уронив голову на сложенные руки, хрипло и громко задышал. Организм протестовал, сердце колотилось, но он сам словно со стороны смотрел на это и командовал: минута перевести дыхание, дыши глубже и ровнее! Так, хорошо, теперь упрись руками, вставай!

Щукин резко встал, с ходу перепрыгнул ручей и побежал влево вдоль его русла. Удивительно, но ему полегчало, неужели второе дыхание открылось? Луна спряталась за тучи, сразу нависла темень, он остановился, включил прибор ночного видения и опустил окуляры. Мир позеленел, но вновь стал виден.

Юрий лежал под кустом на краю леса и рассматривал темно-зеленый силуэт танка с башней набекрень. За ним должны быть старые окопы, эх, как плохо видно! Едва он это подумал, вновь появилась луна. Вот спасибо, мысленно поблагодарил он ночное светило и поднес к глазам обычный бинокль. Метров через сто справа от танка он увидел тела наших и украинских солдат. Щукарь приподнялся, пристально их рассматривая, что-то было в них важное, чего он пока не замечал. Стоп, так ведь у них на грудных брониках не было автоматных рожков! И самих автоматов не было. Кто их собрал, вэсэушники? Тогда почему тела оставили?

В сердце Щукаря затеплилась надежда, и он, пригнувшись, перебежал к танку, затем осторожно пополз к окопам. Автомат остался на спине, в правой руке – пистолет с глушителем, его командир батареи Ясь дал на время попользоваться.

Щукин подполз к краю окопа и приподнялся, чтобы заглянуть вниз. На дне окопа на плащ-палатке спал Воротников, на его ноге плотная повязка. За его головой на дне окопа кучкой валялись автоматы. А у его ног сидел украинский солдат с автоматом на коленках и тоже спал. Щукарь навел на вэсэушника пистолет и задумался, что-то его во всей этой картине смущало. Он опять посмотрел на спящего старшину и вдруг понял, что именно: на животе спящего Воротникова лежал пистолет!

Поразмыслив, Щукин тихо сполз в окоп, держа солдата на мушке, а тот вдруг поднял руки вверх и только потом открыл глаза.

– Наконец-то! – негромко сказал он.

– АКМ свой толкни локоточком, только тихо, без спешки, – тихо приказал Щукарь.

Вэсэушник послушно толкнул локтем автомат, тот, громыхнув, упал. Щукин глянул на Воротникова, тот смотрел на него и удивленно улыбался.

– Щукин, ты, что ли?

– Я, старшина. Странная у вас, однако, компания, – он кивнул на молчащего украинского солдата.

– Это, Юра, Ганс, он мой пленный. Я…

Воротников вдруг закрыл глаза и то ли уснул, то ли потерял сознание. Щукин испуганно посмотрел на Ганса.

– К врачам его надо, – сказал он. – Ты один?

– Один!

Щукин пристально посмотрел на него, потом толкнул ногой лежащий автомат к Гансу.

– Сам понесёшь!

– Спасибо, – улыбнулся Ганс. Он поднял автомат, подул на затвор, потом посмотрел на Щукина. – Встаем? Я тут носилки смастерил.

Щукин и Ганс быстрыми шагами несли импровизированные носилки из двух жердин и плащ-палатки. На них лежал Воротников, у него закрыты глаза, но в руке он крепко сжимал