Такая работа - Борис Валерьевич Миловзоров

Второй вздрогнул и тупо посмотрел на первого укра.

– А то чё? – спросил он.

Третий укр, здоровяк с руками в наколках, тихо подошёл ко второму укру и очень аккуратно схватил его за руку, тот недоумённо и раздраженно посмотрел на него.

– Ты чё?! – спросил он недовольно.

Третий укр цепко и сильно потянул его прочь от радиста.

– Дурень, а якщо пiд рацiєю граната?![3] – хмуро и зло ответил он.

– Звiдки? Вони всi вбитi. Капiтан купу гривень за неЇ дасть![4] – не сдавался второй.

– Iдiот! Ты що, перевiрити хочеш?[5] – презрительно сплюнул третий.

– Дуже треба! – сказал второй укр и выдернул руку из цепкой хватки третьего. – Вiдчепися ти![6]

В этот момент раздалась короткая очередь четвертого вэсэушника. Все обернулись.

Воротников этот момент пережил, словно в тумане. Сначала он увидел фигуру украинского солдата с автоматом, он попытался в него выстрелить, но вдруг понял, что не снял пистолет с предохранителя. Старшина понял, уже не успеет. Словно в замедленной съемке он увидел, как дергается ствол автомата, как вылетают из него раскаленные злые пули и все ложатся высоко над его головой. Руки старшины с отяжелевшим вдруг пистолетом безвольно упали вниз, он недоуменно смотрел на лицо украинца, а тот вдруг подмигнул ему и отвернулся.

Ганс спокойно забросил автомат за спину.

– Теперь он точно мёртвый, – улыбнулся он и вдруг истошно закричал второму укру: – Эй, придурок!

Но было уже поздно, второй укр, воспользовавшись сумятицей, подбежал к мёртвому радисту, ножом перерезал ремни на его плечах и потянул рацию к себе. Потом несколько мгновений смотрел на гранату, скатившуюся ему под ноги. Среагировать на это успел только Ганс, он прыгнул ласточкой в окоп и приземлился прямо на Воротникова, тот вскрикнул от боли, но крик потонул в оглушающем взрыве.

Осколки гранаты веером прошили трёх стоящих вокруг укров, они как подкошенные рухнули на землю.

Пыль и дым медленно осели, Ганс, лежа на старшине, услышал, как тот стонет. Он вскочил и выпрыгнул из окопа. Воротников охнул, медленно двинул себя к стенке окопа, облокотился спиной и обессиленно откинул голову. Вэсэушник был странный, но исход был определен, сопротивляться старшина был не в состоянии. Но в плен он сдаваться не собирался. Воротников повел вокруг себя глазами, пистолет был наполовину присыпан песком. Воротников протянул руку, стараясь не тревожить раненую ногу, взял пистолет, протер, подул, но передергивать затвор в таком состоянии не решился. Сдавленно охнув, он перевернулся и встал на колени, боль в ноге прострелила каленым укусом, но он подавил стон. Мелкий окоп казался ему отвесной пропастью, но надо было встать.

– Надо встать! – прохрипел старшина, рывком поднял себя на здоровую ногу и выпрямился, опершись локтями в край окопа. Теперь надо немного поднять пистолет повыше. А где этот странный укр со странным именем?

Ганс стоял метрах в пяти от него, автомат по-прежнему висел у него за плечами. Он посмотрел на Воротникова. Старшина, не отводя глаз от лица противника, с трудом передернул затвор. Ганс неопределенно качнул головой и подошел к телу первого вэсэушника, равнодушно посмотрел на его остекленевшие глаза и перешел к третьему, у которого все руки были в нацистских наколках. Тот лежал лицом вниз, вся спина была в сквозных ранах, окруженных кровавыми пятнами. Он слегка пнул его ногой, человек был мертв.

Ганс обернулся, опять посмотрел на старшину, пытающегося держать его на мушке пистолета, потом отвернулся и подошел к жадному упрямцу, позарившемуся на добычу. Удивительно, но второй вэсэушник был жив. Он лежал с перебитыми ногами, продолжая держать развороченную осколками рацию. Из перебитых осколками ног обильно текла кровь. Ганс повернул голову к телам двух русских солдат и изумленно присвистнул, их тела осколками не были задеты, только чуть сдвинулись взрывной волной. Он покачал головой и вновь оглянулся на Воротникова, тот смотрел на него, но пистолет лежал перед ним на бруствере, рядом с обессилившими руками. Второй вэсэушник вдруг громко застонал и открыл глаза, Ганс посмотрел на него таким холодным взглядом, что у того глаза наполнились ужасом. Ганс быстро сдернул автомат с плеча и без колебаний выстрелил в раненого, тот дернулся и затих.

– Гнида западенская! – громко сказал Ганс.

Потом он медленно повесил автомат опять на плечо, также медленно повернулся к Воротникову, поднял руки вверх и пошел к нему. Старшина схватил пистолет, силился его поднять.

– Не стреляй, – тихо сказал Ганс и спрыгнул в окоп метрах в трех от старшины. – Тебя как зовут? – неожиданно спросил он.

– Владимир, – удивленно ответил Воротников.

– А я Ганс. Я сниму автомат?

Старшина машинально кивнул. Ганс очень медленно снял автомат, положил его на траву возле окопа и опять поднял руки.

– Володя, возьми меня в плен, – сказал он ровным голосом.

У Воротникова округлились глаза от изумления, он бессильно уронил вниз руку с зажатым в ней пистолетом и, повернувшись боком, стал медленно сползать по стенке окопа вниз. Ганс опустил руки.

– Володя, я не шучу, надоела мне эта война. Хочешь, ногу твою перевяжу?

– Договорились, – едва слышно сказал Воротников и потерял сознание, его рука разжалась, отпуская рукоятку пистолета.

Ганс поспешил к нему, на ходу хватая аптечку с пояса. Он встал на колени и первым делом вколол в ногу обезболивающее. Старшина открыл глаза и безучастно посмотрел на бывшего врага. Тот ему кивнул и улыбнулся.

– Володя, это классное лекарство, американское. Теперь ты хорошо поспишь.

День клонился к вечеру, когда Воротников открыл глаза. Первое, что ему бросилось в глаза, это свежая добротная перевязка его ноги, второе, что у него на животе лежал его пистолет, тщательно очищенный от песка, а третье, что в трех шагах от него, привалившись спиной к стенке окопа, спал Ганс и рядом с ним стоял его автомат. Старшина пошевелился и сел поудобнее. Боли в ноге почти не чувствовалось. Ганс открыл глаза.

– О, проснулся! Как себя чувствуешь?

– Сносно. Спасибо.

– Есть хочешь? Или воды?

– Парень, а зачем ты себе позывной такой странный взял? – вдруг спросил Воротников.

– Почему позывной? – с лёгкой обидой ответил Ганс. – Это моё настоящее имя.

Старшина изумлённо уставился на него и тот пояснил:

– У меня и фамилия немецкая: Кеффель, по отцу, а мама русская, Наумова, в Москве жила. Что она в эту Германию попёрлась?!

Воротников усмехнулся:

– Любовь, что ж ещё. Сам-то ты как в этом сатанинском войске оказался?

– Отец тут долго на фирме работал. Я вырос, родители развелись и оба в Германию вернулись.

– А ты чего не уехал?

– Учился в строительном.

– Где?

– В Одессе.

– Ганс, – очень серьезно спросил его Воротников, – кто же ты теперь?

Его собеседник пожал плечами:

– Сам не знаю. В Германии – русский, на Украине – немец… Нациков ненавижу! Домой хочу, в Россию.

– А ты в ней хоть раз был?

– Не-а. Но хочу!

В просторный блиндаж экипажа САУ № 571 вошел сержант Дзюба и привычным движением повесил