Такая работа - Борис Валерьевич Миловзоров

– Обстановка? – спросил полковник старшего оперативного дежурного.

– Пока без изменений.

– Я прочел отчет ночной разведки второй батареи, хорошие цели принесли. Отоспятся, вызови их всех сюда, поговорить хочу.

Дежурный едва заметно замялся, что не укрылось от зоркого взгляда Доцента.

– Что, из рейда вернулись не все?!

– Нет, товарищ полковник, все живы, только есть один трёхсотый. При возвращении наткнулись на зону дистанционного минирования.

– Кто ранен?!! – нетерпеливо перебил офицера Хабриев.

– Сержанту Янченко ногу оторвало, он первый шёл.

– Какая нелепость! – громко сказал Доцент и раздраженно оттолкнул от себя карандаш.

Было видно, как он расстроен, на КП все притихли.

На медицинской каталке с колёсиками два санитара ввезли Янченко в палату. Под простынёю угадывалась пустота ниже его правого колена. Михаил после операции был ещё в полузабытьи, его губы что-то всё время шептали.

Санитар наклонился, послушал, посмотрел на своего напарника, тот вопросительно кивнул.

– Только два слова разобрал: «Какая глупость!»

– Да уж, вечный вопрос. Ну, взяли?

Санитары переложили Янченко на кровать и ушли, позвякивая пустой каталкой. Вскоре медсестра бережно ввезла в палату капельницу на колёсах и прикатила её к кровати Михаила.

Заживление тела проходило успешно, но душевная рана только разрасталась. Мрачный Янченко целые дни лежал, отвернувшись к стене. Внезапно у его кровати загремел стул, Михаил раздраженно обернулся и вдруг увидел Александра Акаткина, позывной Сусик. Он возмужал и увальнем больше не выглядел.

– Привет, Миша!

Янченко уперся руками и резко сел в кровати, прислонившись спиной к подушкам.

– Сашка! Ты как меня нашёл?!

– Мне про тебя старшина написал. Его недавно здесь лечили, воюет уже.

– А он откуда…

– Миша, какая разница?! Ты жив, это главное. В Телеграм наша страничка есть, «Птенцы Доцента» называется, подпишись и будешь в курсе всех дел.

– Много погибших?

Сусик отозвался не сразу, внимательно всматриваясь в небритое лицо Янченко.

– Миша, давай я тебя побрею? – совершенно некстати вдруг спросил он.

– Не увиливай! Много?

– Хватает, – грустно развел руками Сусик и начал перечислять: – … Саша Федин, Володя Егоров, но живых больше. Ты подпишись.

Акаткин подвинул к себе рюкзак и начал доставать из него свёртки:

– Я вот тебе гостинцы принёс.

– Спасибо, – мрачно сказал Янченко.

– Миша, а поехали по улице покатаемся?

– А ты не спешишь?

– До обеда весь твой.

– Поехали. Покурим на свежем воздухе.

Сусик вез по дорожкам госпитального парка Янченко и внимательно слушал его сбивчивый рассказ. Миша жестикулировал, говорил эмоционально и даже зло:

– Потому я и решил, не поеду!

От этих слов Акаткин вздрогнул. Он остановился, посмотрел вокруг. Неподалеку стояла скамейка, рядом урна с прилепленным знаком «Курить запрещено», но судя по валяющимся вокруг окуркам, запрет не очень-то соблюдали.

Сусик подъехал к скамейке, присел, вытащил сигареты, они оба задумчиво закурили.

– Знаешь, – нарушил молчание Акаткин, – когда мне наш Доцент сказал: «Думай, зачем тебя Бог жить оставил», меня аж перевернуло всего.

Сусик снял свой небольшой рюкзак, покопался в нем и вытащил тонкую книжку.

– На вот тебе ещё один мой подарок, – он положил на колени Михаила книгу.

На обложке была нарисована картинка: лётчик времён Отечественной войны, и написано название: «Повесть о настоящем человеке».

– Я за ней специально в Донецк заезжал.

– А что ж сразу не отдал? – усмехнулся Янченко.

– Думал, вдруг нашему ловеласу не понадобится? Помнишь свою притчу про серп и молот?

– Помню. Вот мне тем самым серпом по ноге и звездануло!

– Так не по яйцам же?! Обещай, что почитаешь.

Янченко улыбнулся:

– Обещаю перечитать. Вези меня в палату, обед скоро.

– Это я мигом!

Янченко вскоре выписали из госпиталя и отправили в реабилитационный центр. Там он обещал главврачу подумать: вернуться на гражданку или остаться в армии. Миша всю голову себе изломал и никак не мог прийти к однозначному решению. А ещё он очень хотел увидеть Люсю хотя бы издали. Вот так он и оказался в городке, где дислоцировался учебный центр новобранцев.

Таксист привез Янченко в городок днем и остановился возле автобусной остановки, она как раз была напротив домика аптекарши. Водитель помог ему вылезти из машины, выставил рюкзак и достал пачку с сигаретами.

– Будешь, служивый? – протянул таксист пачку Михаилу.

– Давай, а то пока свои достану…

Они покурили, пожали друг другу руки, и таксист уехал. Янченко неуклюже, опираясь на трость, добрался до скамейки, сел в тенистый угол и приготовился ждать. Михаил посмотрел на часы, Люся через полчаса должна была прийти домой на обед.

Он вспомнил, как легкомысленно относился к этой девушке, когда она была рядом, и как тосковал по ней на войне. А в госпитале его тоска стала невыносимой. Он не собирался обременять её своей немощью, но должен был увидеть в последний раз. Янченко опять закурил и задал себе много раз уже заданный прежде вопрос: помнит ли девушка о нем? Или она давно уже любится с другим? Благо «других» тут никогда не убывает.

Он опять посмотрел на часы: ещё пятнадцать минут. И вдруг он увидел Люсю. Она почти бежала по тропинке, озираясь вокруг, на её лице даже издалека угадывалось волнение. Янченко инстинктивно подался вперед, потом сразу откинулся назад. Он жадно смотрел на женскую фигурку, его мечта сбылась, он увидел её. Девушка открыла калитку и вбежала в дом.

«Что это она так волнуется?» – думал Янченко, неторопливо набрасывая рюкзак на плечи. Он оглянулся на домик аптекарши, и его вдруг так туда потянуло, что аж ладони зачесались. «Подержусь за калитку и пойду», – решил он.

Янченко в военной форме, в широких брюках на выпуск, припадая на правую ногу и опираясь на трость, тяжело перешёл через шоссе. Осторожно ступая по траве, прошёл к калитке и положил на её деревянные планки руки.

Ладони сразу перестало саднить, в душе солдата всё успокоилось, он даже подумал, что омертвело, но совершенно равнодушно. Он погладил планки и развернулся, пора уходить.

В этот момент в окошке задрожала занавеска и мелькнуло лицо Люды, но Янченко этого не увидел, он глубоко вздохнул и сделал первый шаг. Внезапно позади хлопнула входная дверь и раздался женский крик:

– Миша, ты куда?!

Девушка ураганом выскочила из калитки, обняла, стала целовать, солдат вдруг потерял равновесие и, чтобы не упасть, резко переставил трость. Он опёрся на неё двумя руками и пристально посмотрел на девушку. Эта встреча была выше всех его ожиданий и свыше его самообладания. Он понимал, вот сейчас надо уходить, пока ещё внутри женщины не вспыхнула жалость и не подчинила его себе.

– Люся, ногу мне оттяпали, – сказал ровным голосом Янченко.

Но, похоже, его слова улетели в пустоту, девушка их не услышала, не сводя с его лица счастливых глаз.

– Люся, я теперь инвалид! – повысив голос, сказал он. – Я просто хотел издалека тебя увидеть.

На лице Люды появилось недоумение.

– Что значит, издалека?! Какой инвалид?! Ты же есть! Стоишь передо мной и несёшь какую-то чушь! Никуда я тебя не отпущу!

– Люся, подумай…

Она замотала головой и решительно стащила с него рюкзак:

– А ну, давай сюда! До калитки дошел и уйти хотел?! Я тебе сейчас вторую