Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

class="p1">– Продажная любовь существует только у женщин с пониженной социальной ответственностью, – проговорил Куртаков, – а я с такой категорией дам предпочитаю не иметь никаких отношений.

– А как же дорогие подарки, которые ты дарил? Это разве не сделка с женщиной, которую ты не любишь, но не отказываешь себе в удовольствии попользоваться её сексуальными услугами?

– Подарки – это действия другого порядка. Это всего лишь знак уважения к женщине и признательность её красоты, – отпарировал Куртаков рассуждения Богданы. – Символическое приглашение в мир ярких ощущений, так сказать.

– Прекрасная метафора для закоренелых холостяков и неисправимых ловеласов, – усмехнулась Богдана. – Сам придумал или где вычитал?

– При разговоре с понравившейся мне женщиной я предпочитаю излагать свои собственные мысли, а не заимствовать их у повёрнутых лириков и циников, – сказал Куртаков с пафосом и сделал маленький шажок навстречу.

– Прекрасно. А в данный момент какие мысли бродят в твоей голове? – поинтересовалась Богдана.

– Догадайся с трёх раз.

– Я и с одного раза угадаю со стопроцентной точностью.

– Цыганская интуиция подключается?

– Тут и без интуиции понятно: ты просто жаждешь овладеть мною прямо сейчас, – озвучила цыганка шальную и неотступную мысль Куртакова. – Я вижу это по твоему поедающему взгляду.

– Ты права, Чёрная Богиня, – проговорил Куртаков взволнованно. – Я очень хочу испытать твои ласки, цыганская бесстыдница.

– Хм-м, спасибо за откровенность, Михаил Матвеевич.

– Спасибо, конечно, это хорошо, но я предпочёл бы, всё-таки, получить от тебя что-нибудь повесомее, – съязвил Куртаков, не отступая от своих намерений овладеть женщиной.

– А ты ещё и нахал, оказывается, – не замедлила ответить Богдана, пристально вглядываясь в лицо Куртакова.

Проговорила и умолкла, не отводя пытливого взгляда. Затем, после короткой паузы раздумчиво продолжила:

– Можно и повесомее, конечно, но для это потребуется исполнить одну мою неотъемлемую просьбу, – сказала Богдана и вновь замолчала.

– Неужели просьба столь необычна, что ты стесняешься произнести её вслух? – поинтересовался Куртаков.

– Нет, не стесняюсь. Это будет даже не просьба, а скорее обязательное условие, – проговорила Богдана.

«Дама созрела, ещё немного её подзадорить, и она позволит мне поцеловать её если не в губы, то, по крайней мере, в щёку поцелуй будет обеспечен», – подумалось Куртакову.

– Вот даже как? – удивлённо произнёс он. – Весьма любопытно.

– По современным меркам фривольных отношений между мужчиной и женщиной моё условие покажется тебе, естественно, необычным, – улыбнулась Богдана. – Однако, оно очень простое, понятное и, главное, вполне приемлемо для тебя.

– Говори, я слушаю, – сказал Куртаков, полагая, что цыганка готовится выложить перед ним такое условие, выполнить которое будет затруднительно.

Будучи закоренелым холостяком, статным и обаятельным мужчиной, он никогда не испытывал проблем с женщинами. При его положении в обществе и безупречной внешности озабоченные дамы, словно мотыльки на огонь, сами безудержно устремлялись в его объятия, и потому какие-либо ультимативные условия с их стороны были для него неприемлемы.

Однако, цыганка была не типичной воздыхательницей, каких немало встречалось в любовной жизни Куртакова, а потому и подход к ней, как ему представлялось, должен быть нетривиальным.

Поразмыслив, он решил сделать для неё исключение из собственных правил. Очень уж завораживающей показалась ему эта импозантная женщина. И если уж женщина заинтриговала его основательно – Куртаков готов идти до конца для достижения поставленной перед собой цели.

– Ты будешь любить только меня и полностью мне доверять, – тихо произнесла цыганка, сделала шаг навстречу и нежно провела ладонью по его щеке. – Ничего другого, милый, мне от тебя не нужно. А иначе…

– А иначе что? – спросил Куртаков, не дождавшись пояснения. – Отравишь меня ядом или отрежешь гениталии в случае измены? – шутливо поинтересовался он, коснувшись губами ладони женщины.

– Нет, милый. Это уголовная статья, зачем мне лишаться свободы? Я сделаю так, что ты просто станешь неспособным любить женщин вообще, – загадочно улыбнулась Богдана. – Ведь я цыганка и унаследовала от своих предков много чего интересного.

– Наложишь на меня колдовскую порчу? – усмехнулся Куртаков.

– Ну… типа того, – неопределённо ответила Чёрная Богиня. – Только я не колдунья, я – цыганка, обладающая необъяснимыми феноменальными способностями.

– Это круче? – усмехнулся Куртаков.

Богдана хмыкнула, посчитав для себя не нужным что-либо объяснять.

– С тобой опасно иметь дело, однако, – сказал Куртаков. – Не проще ли погасить зажжённую спичку прямо сейчас, не дожидаясь, пока она не воспламенила пороховую бочку?

– Можно и распрощаться, и это будет самый простой вариант, – немного поразмыслив, проговорила цыганка. – Но есть и другой.

– Какой?

– Тебе нужно избавиться от привычек и попробовать быть верным лишь одной женщине – Чёрной Богине, – в глазах коварной цыганки вспыхнули насмешливые огоньки. – Хоть раз в своей холостяцкой жизни. А? Слабо, Куртаков?

– Попробовать, конечно, можно, а если вдруг наступит разочарование по истечении какого-то времени? – спросил Куртаков в сомнении. – Что тогда? Я стану жертвой твоих дьявольских способностей?

– Нет, мой хороший. Если увижу на твоём лице необратимую фрустрацию – я отрекусь от тебя незамедлительно и отпущу на все четыре стороны, – заверила цыганка. – Поверь мне на слово.

– Тогда я согласен, – вырвалось из уст Куртакова. Его плотское вожделение нарастало с каждой секундой, и он был готов поклясться Чёрной Богине в чём угодно, лишь бы она очутилась в его объятиях прямо сейчас, не выходя на берег.

«Какая очаровательная бесстыдница», – мелькнуло у него в голове.

– Ну, вот и прекрасно, – тоном победительницы торжественно произнесла Чёрная Богиня и шагнула навстречу Куртакову, который незамедлительно заключил её в свои объятия.

– Как я ждала этого мгновения… – прошептали её дрогнувшие губы.

Глаза Богдана закрылись в одну секунду, едва рука Куртакова легла на её грудь. Она сделала резкий вдох и тут же выдохнула, предаваясь охватившим её сладостным чувствам.

– Я хочу тебя, Куртаков… я очень тебя хочу…

– Я тебя тоже… – ответил он и легко приподнял цыганку, положив её ноги себе на бёдра.

Их любовная игра длилась долго и казалась нескончаемой – Чёрная Богиня обладала необузданным темпераментом.

– Это было самое увлекательное купание в моей жизни, – сказал Куртаков, когда Богдана ослабила свой захват и, соскользнув вниз, встала на ноги.

– Я думаю, это всего лишь прелюдия, – озорно рассмеялась цыганка. – Небольшая разминка перед