Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

Поредевшая группа Куртакова в конечном итоге была взята в кольцо, но смогла удерживать оборону ещё в течение трёх суток – без еды и воды.

На подступах к опорному пункту остались лежать несколько десятков недвижимых тел националистов.

Измотанные бессонницей и изнурённые непрерывными атаками, штурмовики слабели.

Двум нацистам, всё-таки, удалось скрытно подобраться к траншее оборонявшихся штурмовиков и швырнуть по одной гранате – погиб Ягель, тяжело ранило Танцора.

Куртаков остался с Егерем и Звездой.

А потом выстрелил уцелевший танк, положив два снаряда в нескольких метрах от окопов, в которых находилась оставшееся троица.

Егерь и Звезда погибли сразу, Куртакова ранило в ногу и завалило землёй.

Российский беспилотник, покружив над местом боя группы Куртакова, зафиксировал факт её гибели. На основе полученной информации, командование отменило решение отправлять помощь – вызволять из окружения было уже некого.

А Куртаков, очнувшись и выбравшись из завала, продолжил сражаться в одиночку…

***

Эвакуационная группа смогла забрать Куртакова лишь через двое суток. Он сумел преодолеть по бурелому лесополосы путь около трёх километров. Последние полкилометра ему пришлось уже ползти – силы окончательно покинули его. Ангел-хранитель, глядя с небес на своего подопечного, видать, сжалился над ним и направил разведывательный российский дрон, который прокладывал маршрут очередной группе штурмовиков.

Оператор БПЛА обнаружил копошащийся комок среди изуродованных минами деревьев – безмолвных свидетелей сокрушительных обстрелов.

– Ты, мужик, похоже в рубашке родился, – сказал прибывший санитар, загружая Куртакова в «буханку». – С таким ранением остаться в живых – это просто чудо. Теперь ты на всю оставшуюся жизнь в долгу перед Богом.

Это были последние слова, которые услышал Михаил, проваливаясь в небытие.

Очнулся он уже в госпитале после нескольких дней отчаянной борьбы врачей за его жизнь.

Глава 15

Возвращение домой

В купе поезда Михаил Куртаков оказался один.

Через полчаса чуть слышно лязгнули буферы вагона. Мимо окна медленно проплыло здание вокзала, его сменили приземистые привокзальные строения, затем в мгновенье ока пронеслись жилые дома и, наконец, всё исчезло.

Поезд набрал скорость. Он уносил бойца штурмовой роты с позывным «Нигилист» в родные края.

Подперев ладонями подбородок, Михаил без особого интереса смотрел в окно. Монотонность дробного перестука колёс действовала на него успокоительно, он принялся обдумывать свои дальнейшие действия.

Спустя час за окном стемнело до полной черноты. Михаил расправил постель и завалился спать.

В половине шестого утра, негромко постучавшись в дверь купе, его разбудила проводница.

– Просыпаемся, мужчина. Через полчаса будет станция Таёжная. Не забудьте сдать постельное бельё.

– Спасибо, – поблагодарил Михаил проводницу и, дождавшись, когда за ней затворилась дверь, сбросил с себя одеяло и стал одеваться.

Когда показались первые строения станции, он вышел в тамбур. Проводница была уже там, ожидая остановки состава, чтобы открыть дверь вагона.

Это была шустрая и говорливая женщина лет сорока пяти, успевшая благодаря своей профессии наглядеться всякого. Она беспардонно принялась разглядывать покалеченное лицо Куртакова, потом перевела взгляд на его трость и неожиданно спросила:

– Чё с ногой-то?

– С крыши свалился, – ответил Михаил и доверительно улыбнулся. – Потекла зараза, полез залатать и свалился в клумбу. Сломал ногу, а острый край камня испортил мой портрет.

Проводница с недоверием посмотрела на Жигарёва.

– Надо же такому случиться, – сочувственно проговорила она с оттенком недоверия на лице.

– Да уж, и сам не пойму, как меня так угораздило.

– Дом-то, наверно, высокий, хоромина, поди?

– Коттедж, двухэтажный, – соврал по ходу Михаил. Его начал забавлять разговор с женщиной – простой русской бабой, доверчивой и жалостливой.

– А сам-то, поди, в начальниках ходишь?

– Почему вы так решили?

– У меня на людей глаз намётанный, – с гордостью заявила проводница.

– Бизнес у меня, – сохраняя интригу, сообщил Михаил.

– Значит, богатый.

– Не бедствую.

– Везёт же некоторым, вроде тебя. Поди и прислуга имеется? – поинтересовалась женщина, приняв высказывания Куртакова за чистую монету.

– Домработница приходит, – сказал Михаил. – уборкой занимается, еду готовит.

– А жена? – не удержалась проводница.

– У жены тоже бизнес, работает допоздна, как и я.

– Счастливая твоя жена. А тут из поездки вернёшься – не знаешь, за что браться. И постирать надо, и огород вскопать, и посадить успеть вовремя. Крутишься, как белка в колесе и просвету не видно.

По разговору чувствовалось, что женщина была недовольна своей жизнью и в настоящий момент не видела выхода из создавшегося тупика. От безысходности ворчала при каждом удобном случае, получая, по всей вероятности, некоторое облегчение для себя.

– А что муж? Не помогает? – спросил Михаил для поддержания разговора.

– Мой муж – объелся груш. Настрогал мне трех охламонов и был таков. Ни развода, ни алиментов. Восемь лет от него ни слуху, ни духу. Вот и приходится тащить всё на своём горбу.

Проводница выговорилась и замолчала. Поезд затормозил и через минуту остановился.

Женщина открыла дверь, спустилась на перрон, принялась протирать поручни. Михаил повесил на плечо спортивную сумку, взял в руку трость и медленно спустился по ступенькам на перрон. Прощаясь, сказал:

– Жизнь – она двухцветная. Чёрная полоса обязательно сменится белой. Надо только верить в это и всё образуется. У вас ещё всё будет: и достаток в семье появится, и радость не обойдёт стороной.

– Твои слова бы, да богу в уши, – проговорила проводница и отвернулась от Куртакова.

Она тут же забыла о нём, переключив своё внимание на подошедших пассажиров. Нужно было проверить у них проездные документы и ответить на все интересующие вопросы. Женщина исполняла свои обязанности добросовестно, ей уже было не до случайного пассажира, который так неудачно упал с крыши.

Михаил дошёл до автобусной остановки, дождался автобуса и поехал в родной посёлок к родителям, где прошло его детство.

***

Конечная остановка автобуса была напротив дома Куртаковых. Номер маршрута значился под цифрой «два» и такая же цифра красовалась на воротах крайнего дома, в котором вырос Михаил.

– Мы с вами двоечники, – любил шутить Матвей Митрофанович, когда речь заходила о какой-нибудь ответственности. – Какой с нас спрос?

Перед окнами дома красовалось небольшое озерко, поросшее по краям редким камышом. К нему по утрам сходились утки и гуси с соседней улицы, крякали и гоготали, часто ссорились из-за территории, угрожающе махали крыльями и порой даже взлетали над поверхностью для устрашения противника.

Прибывающий автобус