Нигилист. Повесть о штурмовике - Михаил Каюрин

– Э-э, нет, Нигилист, – встрепенулся «Егерь». – Стоит мне увидеть цель, а затем хлопнуть по ней из гранатомёта – моё настроение враз подскакивает до максимума. Я ещё не сполна отомстил за моих погибших сыновей.

В словах старого штурмовика была правда. Он действительно преображался в бою, бурно радуясь каждому удачному выстрелу. «Егерь» громко восклицал, когда на его глазах наша артиллерия разносила вдребезги огневую точку ВСУ, и ругался матом, когда в небе появлялся вражеский дрон.

«Егерь» умолк, пытаясь, вероятно, уснуть.

Куртакову была доподлинно известна трагическая история в семье «Егеря», которую совсем недавно ему рассказал он сам – Павел Григорьевич Зверев.

Пожилой штурмовик, вернувшийся на передовую из госпиталя после очередного ранения, вызвал у Куртакова неподдельный интерес.

«Егерь» слегка прихрамывал на одну ногу, но держался бодрячком, шутил, травил анекдоты, когда появлялась такая возможность, и ни в чём не уступал остальным сослуживцам, которые были значительно младше его по возрасту. Да и на вид он выглядел гораздо моложе своих лет.

Однажды, во время короткой передышки после возвращения с передовой, они вдвоём отравились в посёлок за гуманитарной помощью, которую доставили волонтёры. Командир роты вызвал к себе Куртакова и приказал:

– Возьми «буханку» и смотайся в посёлок за гуманитаркой. Там волонтёры привезли для нас кое-что. Одна нога здесь, другая там.

– Понял, командир, – ответил Михаил и поспешил исполнять приказ.

Сесть за руль напросился «Егерь».

До посёлка было десять километров, они разговорились.

– Могу я тебя спросить, командир? – обратился Зверев, когда они отъехали от расположения роты.

– Спрашивай.

– У тебя есть дети?

– Пока не обзавёлся, – ответил Михаил.

– А жена есть?

– И жены у меня нет.

– Это плохо, – с каким-то непонятным сожалением проговорил Павел Григорьевич Зверев.

«И ты туда же, – пронеслось в голове Куртакова. – Прямо, как мои сердобольные мать с отцом».

– Это отчего же? – спросил он.

– Потому что тебя могут убить в любой момент, и ты уже ничего не оставишь после себя.

– А ты, судя по всему, счастливый семьянин с кучей наследников? – съязвил в ответ Михаил.

– Был, – сухо ответил Зверев.

– Развёлся что ли? – полюбопытствовал Куртаков, не предполагая, что своим нелепым вопросом затронет больную тему немолодого мужчины.

– Нет у меня семьи больше, Нигилист. Бандеровская сволочь изничтожила её под корень, – хриплым голосом проговорил «Егерь».

– Прости, не знал. Как это произошло?

– Мой старший сын женился на украинке и переехал к ней в Луганскую область, – начал рассказывать Павел Григорьевич. – Мы с женой его отговаривали, у нас квартира трёхкомнатная, могли бы пожить у нас первое время. А он – ни в какую. У невестки там дом был добротный, бросать его она не захотела и уехал мой Костя с ней на Луганщину. Его Олеся вскоре забеременела, моя жена отправилась к молодым помогать по хозяйству. Не помогла – не успела. Укры, твари, разбомбили дом через несколько дней после её приезда. Подло, под утро, когда все они ещё спали. Никто из них не выжил.

Куртаков увидел, как на глазах штурмовика выступила непрошенная слеза.

– Младший сын отправился на Донбасс, чтобы отомстить за мать и своего брата, – продолжил «Егерь», смахнув слезу. – Записался в ополчение. Я не смог его остановить. И он погиб. Так я оказался на СВО. Я просто не мог поступить иначе.

– А ты, Нигилист, давай женись, – сказал Павел Григорьевич, после небольшой паузы. – Не тяни. У мужика обязательно должен быть наследник.

– Женюсь, Павел Григорьевич, обязательно женюсь, – заверил Михаил своего боевого товарища. – Как только свернём шею укропам, так сразу и женюсь.

– Обещаешь? – спросил «Егерь» и протянул руку.

– Обещаю, – ответил Куртаков, пожимая сильную мозолистую руку Павла Зверева.

Тот разговор с «Егерем» о женитьбе не был принят Куртаковым на полном серьёзе и вскоре выветрился из головы. Однако, сейчас, когда Павел Зверев проговорил, что на войне бессмертных и неуязвимых не бывает, он вдруг задумался о данном обещании.

В блиндаже стояла тишина, не нарушаемая отдалёнными взрывами снарядов.

«Пообещал жениться, а на ком, спрашивается? – подумалось ему. – Где взять невесту, чтобы она соответствовала всем моим критериям? И, главное, чтобы я был влюблён в неё по уши?»

Мысли Куртакова унеслись в родной город. Вспомнилась последняя любовница – знойная цыганка по имени Богдана Ланчай, с которой он расстался за пару месяцев до отправки на СВО. Расстался, а Богом Данная женщина каким-то образом узнала о его отправке и пришла на вокзал, чтобы проводить.

– Уезжаешь? – спросила Богдана будничным голосом.

– Да, подписал контракт на год, – также буднично ответил Куртаков. – Ты-то как?

– Нормально, – ответила цыганка.

Они помолчали, не отводя глаз друг от друга.

– Ответь мне на один вопрос, Куртаков, – проговорила цыганка, продолжая сверлить бывшего возлюбленного острым взглядом чёрных бусинок цыганских глаз.

– Спрашивай, – ответил тогда Михаил.

– Ты отправляешься на Донбасс из-за нашей размолвки?

– Почему ты так решила?

– Потому что я не вижу другой причины, – сказала Богдана. – Ты не подпадаешь под мобилизацию, с финансами у тебя всё в порядке, для чего тебе эта война?

– Я не хочу, чтобы эта война перекинулась на суверенную территорию моей страны, – ответил тогда Михаил.

– Из патриотических соображений, значит? – печальным голосом произнесла бывшая возлюбленная.

– Выходит, так.

И опять наступила пауза.

– Ладно, мне пора идти, я заскочила сюда буквально на десять минут, – сказала Богдана, спохватившись. – Удачи тебе, Мишаня. Береги себя.

Женщина хотела повернуться и уйти, однако, не выдержала, рванулась к Михаилу и поцеловала в губы.

– Я буду помнить о тебе всегда, мой рыцарь, – чуть слышно проговорила она, в её глазах появились слёзы.

– Спасибо, что пришла, – ответил Михаил. – Я тоже буду тебя вспоминать, Чёрная Богиня.

На этом они и расстались.

В памяти всплыл курьёзный случай, происшедший с ними в одно из первых любовных свиданий, заставив Куртакова улыбнуться в темноте. Картина того приключения предстала перед ним, как наяву…

Глава 13

Чёрная Богиня

…Было лето, стояла июльская жара. Куртаков предложил