Старик - Евгений Иоников

рекомендовал для «…предотвращения проникновения в отряды вражеской агентуры [из „подставного“ горкома] … с представителями каких бы то ни было организаций г. Минска в связь не вступать и данных о дислокации, численности, вооружении и действиях отрядов не давать. Появляющихся представителей [подпольного] центра проверять, внушающих сомнения – задерживать582».

Командование большинства партизанских отрядов и бригад в духе времени восприняло это распоряжение начальника ЦШПД. В отдельных случаях оно не ограничивалось задержанием подозрительных с точки зрения контактов с «подставным» горкомом лиц, некоторые современные историки сообщают о случаях незаконных расстрелов партизанами прибывавших к ним подпольщиков. Так, например, Константин Доморад полагал, что в бригаде им. Фрунзе была расстреляна 17—летняя Нина Одинцова, дочь активного участника минского подполья, содержавшего явочную квартиру, на которой жил одно время Иван Ковалев. Этот же историк полагал, что расстрелянная в бригаде Штурмовая 1—2 января 1943 года разведгруппа Вишневского также поплатилась за связь с опальным горкомом – по их рации в мае 1942 года Минский подпольный комитет выходил на связь с ЦК КП (б) Б583.

Борисовский межрайонный партийный центр в этом отношении усердно исполнял роль «длинной руки Москвы» – Павел Жукович и заменивший Старика в межрайкоме Трофим Радюк прибывающих в партизанские отряды Борисовской зоны минских подпольщиков отправляли за линию фронта. В частности, на Палике были задержаны и затем отправлены в Москву Старик (Василий Сайчик, не путать с Пыжиковым, руководитель паспортного стола Минского подпольного горкома, обеспечивавший подпольщиков и партизан поддельными документами584) и знакомые нам по августовскому совещанию у Лопатина Котиков и Будаев585. Алексей Котиков сумел бежать из-под наблюдения агентов Минского СД во время его «вождения» по городу, прибыл в бригаду Лопатина и 30 октября по вызову ЦК КПБ вместе с названными выше Будаевым и Сайчиком был отправлен за линию фронта, а в декабре арестован органами Госбезопасности по обвинению в принадлежности к ложному горкому и, одновременно, в выдаче Минскому СД некоторых его членов586. Был осужден на 15 лет. После длительных допросов в НКВД арестовали и Василия Сайчика. 13 октября 1943 года Особым Совещанием при НКВД СССР он получил пятилетний срок за работу в «созданном немцами в провокационных целях» подпольном комитете и связь с изменниками Родине Ковалевым и Котиковым587.

Иван Кабушкин сумел избежать эвакуации в советский тыл и вероятного ареста. Этому в значительной степени поспособствовали его близкие отношения со Стариком.

После отделения группы Николая Покровского (апрель 1942) и выхода 208 отряда в Кличевские леса, Иван Кабушкин (Жан) остался с Ничипоровичем588. Ближе к осени, однако, уже после присоединения отряда Покровского к «Старику», он познакомился с Пыжиковым и продолжил работу в Минске уже «от его бригады».

Вот как об их знакомстве рассказывает Роман Дьяков в беседе с Коссым, состоявшейся в БШПД 23 марта 1943 года. Первая встреча с Жаном у Дьякова состоялась летом 1942 года на хуторе Смолянка, в бригаде «Старика». Кабушкин вместе с Котиковым прибыл из Минска на Палик. Старик созвал командиров партизанских отрядов – Дьякова с Манковичем, Дядю Васю, Дядю Колю. На этом совещании Жан сообщил, что готов вывести из города группу в 6000 вооруженных на 40 – 45 процентов человек. Для проведения этой операции он просил у партизан военной поддержки, и Старик взял на себя обеспечение вывода группы из Минска589.

Иван Кабушкин (Жан)

Похоже, Иван Кабушкин и Василий Пыжиков понравились друг другу. Уже после завершения совещания, когда все разошлись, Жан остался со Стариком наедине и они продолжали беседу, но о чем именно говорили, ни Роман Дьяков, ни присутствовавший здесь же Степан Манкович, не знали590.

По всей вероятности, эта встреча состоялась в конце августа или даже в первой половине сентября, во время очередного посещения представителями Минского горкома бригад «Старика» и «Дяди Коли». В ожидании связи с ЦК КП (б) Б, Алексей Котиков (Глеб) с Жаном заручились в этих бригадах поддержкой относительно вывода людей из города. Как сообщал в своем отчете о работе Минского подпольного комитета Котиков, на Палике готовы были принять пополнение в 2 или 3 тысячи человек.

Не дождавшись ответа из ЦК КП (б) Б на просьбу об установлении связи, член горкома Алексей Котиков и Иван Кабушкин 26 сентября 1942 года вернулись в Минск. В этот же день Котиков сообщил о достигнутой со Стариком договоренности секретарю горкома Ивану Ковалеву, тот дал указание немедленно известить об этом секретарей подпольных райкомов Минска и начать подготовку людей для отправки их в партизанские отряды. Увы, этой операции, не суждено было состояться. В городе начались массовые аресты подпольщиков, 26 сентября (по другим данным 27) был схвачен Котиков591, а позднее Ковалев и остальные члены горкома. Всего в эти дни в Минске было арестовано более 150 человек592.

Иван Кабушкин сумел избежать ареста, но осуществить задуманный вывод подпольщиков на Палик в сложившейся ситуации был не в состоянии, поскольку не имел связи с лицами, готовившими людей к выходу.

Отправив 23 октября из Минска к партизанам нескольких подпольщиков (Бежавшего из СД Котикова, Сайчика и Будаева), Жан на некоторое время задержался в городе. По его словам, требовалось завершить начатое (распространить отпечатанный от имени горкома тираж листовок – в пику сообщившим о полном разгроме подполья коллаборационистским газетам)593. Бывалый и Чумаков утверждают, что Жан остался в Минске для того, чтобы убить Ивана Ковалева594, которого многие – и сам Жан – подозревали в предательстве: «Виновником сентябрьского провала 1942 года является Ковалев, бывший секретарь Заславльского райкома по кадрам. Это мной установлено из показаний и личного наблюдения595», – сообщал Кабушкин в своей объяснительной записке в Минский обком.

Только в начале ноября он прибыл на Палик. Пыжиков в это время, как нам известно, совершал поездку по Смолевичскому и Червенскому районам. В отсутствие комдива Жан недолго пробыл в бригадах Лопатина и Старика и также уехал в Червенский район. Сам Кабушкин объясняет свой демарш следующим образом: узнав, что в Червенском районе находится руководитель партийного центра Минской зоны, «…присланный от ЦК тов. Сацункевич», он решил установить с ним связь и выполнять его поручения596. (Занимавший аналогичное положение в Борисовской зоне Павел Жукович по какой-то причине не вдохновил Жана на сотрудничество).

Однако и в Минском межрайкоме, у Сацункевича, отношение к выходящим из Минска подпольщикам было построено на продиктованном из Москвы недоверии к ним. Знакомый нам по событиям во Мстиже член Минского межрайкома Семен Балабуткин заявил о подозрительном поведении Жана и о принятом решении в дальнейшем не использовать его на подпольной работе в Минске и отправить за линию фронта597 – со всеми вытекающими из этого последствиями.

Отправить Кабушкина в Москву, однако, не смогли: в скором времени в Минскую зону прибыл Старик и забрал Жана с собой, заявив, что в дальнейшем сам сопроводит его на Большую землю.

На самом деле, как утверждают в своей докладной записке секретарю ЦК КП (б) Б Пономаренко Павел Жукович и Трофим Радюк, это был лишь маневр. Пыжиков привез Жана в штаб дивизии и задержал его там. Ни о какой отправке в советский тыл не было и речи. Более того, Пыжиков предоставил Жану возможность посетить многие отряды и бригады Борисовской зоны, а также бригаду Кирпича, действующую в Лепельском районе. Свобода передвижения, предоставленная Стариком Жану, в условиях повальной подозрительности и недоверия партизан к минским подпольщикам сильно взволновала недоброжелателей Пыжикова. Жукович и Радюк хотя и бездоказательно, но весьма уверенно проинформировали Пантелеймона Пономаренко, что у них нет никакого сомнения в измене Жана, поскольку тот «…перед уходом в Минск проявлял исключительную активность в изучении дел в партизанских отрядах только в целях передачи этих сведений гестапо, других целей у него не могло быть»598.

Чрезмерное любопытство Кабушкина вызывало подозрения у окружающих и бросало тень на его опекуна – Старика. «…новые [на Палике] товарищи, Смирнов, Абрамов и другие не знали его и поэтому предъявили претензии Старику, что он умышленно или не умышленно показал Жану все бригады и отряды599», – заявлял в этой связи Борис Бывалый в состоявшейся у него в 1959 году беседе в ЦК КПБ. Между тем, получить сведения о дислоцировавшихся на Палике отрядах и бригадах вполне можно было и без Жана: в те времена «… любой колхозник…