Старик - Евгений Иоников

полицейским, помещикам и колонистам» – такой подход позволял соблюсти приличия при составлении отчетов для того же Пантелеймона Пономаренко. Обвинения одного ишь Старика в потворстве мародерству в этих условиях выглядят достаточно лицемерными.

Четвертое. О всенародном партизанском движении.

Точка зрения Старика относительно накапливания людских и материальных ресурсов и их сосредоточения на выгодных базах противоречила озвученной Пономаренко установке поднять на вооруженную и другие формы борьбы десятки миллионов советских граждан, находящихся на оккупированной территории558. 5 сентября 1942 года вышел Приказ Наркома обороны Сталина «О задачах партизанского движения». В приказе речь шла о превращении партизанского движения во всенародное. Для этого следовало привлечь к сопротивлению большие массы мирного населения, в том числе создавать из населения оккупированных районов партизанские резервы – не должно быть ни одного города, села, где бы не существовало такого резерва из числа их жителей559.

Старик, впрочем, как и многие другие партизанские командиры (например, полковник Ничипорович), довольно скептически относился к вовлечению в партизанское движение больших масс гражданского населения. Для этого существовало достаточно много оснований. Всеобщую воинскую обязанность в СССР ввели только в 1939 году и до начала войны из Красной Армии не было проведено ни одной демобилизации, так что количество обученных военному делу мужчин призывного возраста среди миллионов проживающих в оккупации граждан было крайне мало – оно ограничивалось, по сути, некоторым числом лиц, прошедших в тридцатые годы через систему военных сборов в рамках территориально—милиционной (территориально—кадровой) системы комплектования РККА. Кроме того, отношение жителей окрестных деревень к партизанам вообще и отрядам Старика в частности было весьма неоднозначным, еще летом Пыжиков сообщал в Москву Пономаренко о том, что население Лепельского, Бегомльского и Холопеничского районов «…исключительно плохо относится к партизанам, деревни насыщены провокаторами и полицией, в деревни заходить опасно. … В полицейских отрядах исключительно молодежь призывного возраста, основная задача – борьба с партизанами, причем никакой агитации не поддается… партизан считает своим злейшим врагом560».

В этих условиях при формировании и пополнении партизанских отрядов и бригад преимущество отдавалось окруженцам и бежавшим из лагерей военнопленным. При этом, инициативные группы, привлекавшие в 1942 году бывших бойцов РККА в партизанские отряды, вполне могли апеллировать к их воинскому долгу и присяге, которую никто не отменял. В дальнейшем предпочтение и вовсе отдавалось распропагандированным полицейским и различного рода «народникам», а не мирному населению – те, по крайней мере, имели военную подготовку. Впоследствии эта практика приобретет и необходимое идеологическое обоснование. Белорусский историк Алексей Литвин обращает внимание на тот факт, что 9 июля 1943 года Центральный штаб партизанского движения (Пономаренко) издал специальную директиву, обязывавшую партизан активизировать разложение антисоветских военно-полицейских формирований – с привлечением их личного состава («обманутых системой демагогии и шантажа бывших советских граждан») к борьбе с противником в рядах партизанских отрядов561. Общее количество перешедших на сторону партизан из разных антисоветских формирований военнослужащих историк (со ссылкой на данные БШПД) оценивает в 30 тысяч человек562, а это почти 10 процентов от количества белорусских партизан – даже по скромным подсчетам.

Тем не менее, Старику ставится в упрек его прагматичный подход к способам пополнения своих отрядов. Как сообщал в своей докладной записке Павлу Жуковичу бывший начальник разведки в бригаде «Старика» младший лейтенант Добринин, «…до прихода в… район межрайонного центра… запрещалось брать местных жителей в партизанские отряды… не выполняя [тем самым] приказ правительства превращения партизанского движения во всенародное»563.

Это был, конечно, весьма упрощенный взгляд на позицию комбрига Владимирова. Старик вовсе не отрицал народного характера партизанского движения, но трактовал его иначе, чем это преподносилось существовавшим в те времена идеологическими установками. Пантелеймон Пономаренко, давая определение народному характеру партизанского движения, исходил из того, что «…оно строится на других условиях, чем Красная Армия… Народные массы включаются в активную партизанскую борьбу не по приказам [как в армии], а по призыву партии и… добровольно»564.

Старик в своей практике исходил из реального положения вещей. Его позицию по этому поводу пересказал в своем донесении Трофиму Радюку комсомольский вожак Борисовской зоны Ефим Гуля: Пыжиков полагал, что «…партизанское движение, как движение сугубо народное, патриотическое, возникло не в результате организующей роли партии и ее представителей, а в результате деятельности, инициативности командиров и политработников Красной Армии, оставшихся в оккупации»565.

Процитированное высказывание Старика не было лишено оснований. Как это было показано выше, подавляющее большинство партизанских отрядов в 1941 – 1942 гг. в Борисовской зоне было образовано зазимовавшими в немецком тылу окруженцами и привлечены к борьбе заброшенными из советского тыла спецгруппами 4-го управления НКВД. Из позднейших отчетов партизанских бригад видно, что местное население становится основным источником пополнения партизанских формирований лишь с января 1943 года – во многих случаях за счет достаточно широкой мобилизации (призыву «по приказу, как в армии») местных жителей в отряды. Анализ списочного состава действовавших на Палике бригад показывает, что соотношение добровольцев и мобилизованных среди пришедшего из деревень пополнения составляет приблизительно один к одному (например, в бригаде имени Кирова566). При этом представляется очевидным, что провести мобилизацию среди населения подконтрольных партизанам территорий не составляло особого труда. Жители расположенных за пределами партизанских зон деревень, напротив, в большинстве случаев могли поступить в партизанский отряд лишь добровольно, но у них было не много шансов для этого – без надежной рекомендации особые отделы заранее видели в них «гестаповских шпионов».

Как видим, позиция Старика в заочном споре с Пантелеймоном Пономаренко о народности партизанского движения противоречила идеологически выверенным взглядам секретаря ЦК КП (б) Б. К тому же мнение Василия Пыжикова в этом отношении явно перекликалось с точкой зрения Клима Ворошилова на ускоренную военизацию партизанского движения. Это делало Старика еще более уязвимым в его полемике с Пономаренко.

Четвертое. О доверии к окруженцам и пленным.

Недооценка Стариком роли партии в организации партизанского движения привела к засилью на командных должностях в его бригаде «…окруженцев, а не присланных из-за линии фронта товарищей567». В ходе кампании по ликвидации дивизии, недовольные его деятельностью члены Борисовского межрайкома, прибывавшие из-за линии фронта уполномоченные, отдельные представители соседствующих со «Стариком» отрядов и бригад повели настоящую травлю людей из штаба дивизии, а затем и из штаба бригады «Старика». Как нам представляется, делалось это скорее для дискредитации самого Пыжикова, чем для того, чтобы опорочить работавших под его началом командиров. По утверждению Старика основанием для такого массового недоверия к его подчиненным был факт их пребывания в плену или окружении – при том, что подобные факты имелись в биографиях едва ли не большей части личного состава всех партизанских соединений того периода.

Достается всем соратникам Старика. У каждого из них имеется свой грешок и каждому из них потворствует комбриг Владимиров. Например, он ходатайствует о присвоении очередного звания майору Чумакову, а бывший его сослуживец начальник штаба партизанского отряда «Мститель» у Воронянского капитан Серегин сообщает в штаб Западного фронта о пребывании того в плену и предлагает разобраться в обстоятельствах его побега из лагеря568.

Он же обвиняет Якова Чумакова в причастности к гибели Старосельского отряда и приписывает ему (совместно с Соколовым) попытку разложения отряда Воронянского: по заданию предателя Рогова они должны были «…сформировать отряд при нашем отряде» (вероятно, речь шла о создании «инициативной группы») и вывести его из подчинения Воронянского. Вместо того чтобы «сломать ему голову»569, Воронянский назначил Чумакова сначала командиром роты, а затем и начальником разведки. После создания дивизии Старик забрал скомпрометированного командира в свой штаб.

Иван Титков в октябре 1942 года писал начальнику штаба партизанского движения Западного фронта: «Пыжиков приютил целый ряд [людей из числа] командного состава, которые в свое время побросали полки и дивизии и с ними творит преступления»570. Сменив к этому времени на посту комбрига Романа Дьякова, Титков, похоже, унаследовал их с Манковичем крайне негативное отношение к Старику и утверждает, что тот, незаконно представив к награде более сотни командиров, привлек тем самым на свою сторону многих искателей счастья. Например – майора Ивана