Старик - Евгений Иоников

которого после отставки с должности комбрига Старик отправил в Советский тыл с донесением в ЦК и БШПД. На Большой земле их ждала неопределенность и, по свидетельствам очевидцев, в бригаде Мельникова Рябышев с Курочкиным пустились во все тяжкие. Они целыми днями пьянствовали, подчиненные им партизаны и они сами «переженились» на местных девушках. Мельников, видя, что пришедшие ведут разгульный образ жизни и разлагают его бригаду, дважды разоружал Рябышева и хотел отправить группы обратно в бригаду «Старика»534, но в скором времени все же появилась возможность переправить их через линию фронта и тот поспешил ею воспользоваться. Иван Рябышев с небольшой группой охраны из 7 – 8 человек ушел на восток.

Капитан Курочкин отстал от Рябышева. Притворившись больным, он «… ушел путешествовать по деревням». Как сообщает руководитель межрайонного комсомольского центра Борисовкой зоны Ефим Гуля, капитану Курочкину было поручено вывести за линию фронта группу еврейского населения из 30 человек. Курочкин бросил ее на полпути, разрешив остаться с отрядом лишь четверым – они заплатили за эту возможность золотыми часами, которые тот, впрочем, тоже в скором времени пропил. Пытавшихся идти вслед за отрядом остальных участников этого перехода отпугнули оружием. Дальнейшая судьба этих людей не известна.

Спустя некоторое время один из местных партизанских отрядов (отряд Жарова) вел переговоры с Курочкины на предмет присоединения его группы к своему формированию, однако, познакомившись с ним поближе, Жаров передумал и отправил того обратно в бригаду «Старика». По прибытию на Палик Курочкин остановился в деревне Хоново, где продолжил пьянствовать и грабить местное население535. Позднее его «подберет» выросшая из отряда имени Кирова одноименная партизанская бригада, с 29 мая 1943 года капитан Курочкин будет числиться в ней даже заместителем командира одного из отрядов536.

Майор Рябышев успешно перешел линию фронта, и некоторое время находился в деревне Хворостьево, в которой белорусские партизаны проходили первоначальную проверку при выходе из немецких тылов. Здесь Иван Захарович написал автобиографию (датирована 21 февраля 1943 года) и в скором времени был вызван в Москву в распоряжение Белорусского штаба партизанского движения537. Помимо бесед в оперативном и информационном отделах штаба 28 февраля он написал дополнение к автобиографии – в ней более подробно было освещено его пребывание в оккупированном Минске осенью 1941 года – получение от подпольщиков паспорта на чужое имя, устройство на работу через биржу труда в строительную контору и проживание в бараках студенческого университетского городка538 – по всей вероятности, у проверяющих возникли вопросы к бывшему комбригу «Старика».

Глава 16. Промежуточные итоги

Сразу после расформирования дивизии вопрос о репрессиях против Василия Пыжикова, видимо, еще не ставился. Его прегрешения в этот период были многочисленными, но не преступными. В сжатом виде их содержание изложил в своем дневнике Павел Жукович. Если говорить коротко, то суть предъявляемых Старику претензий сводилась к следующему.

Формирование дивизии привело к тому, что на Палик были стянуты все партизанские силы Борисовской зоны, это, в свою очередь, привело к снижению боевой активности бригад, их отсиживанию и, в силу ограниченной продовольственной базы этих территорий, к мародерству отдельных партизан и целых отрядов. Для создания дешевого авторитета на командные должности Старик назначал не внушающих доверия лиц, что в сочетании с крайне низким уровнем партийно-политической работы в отрядах неизбежно приводило к деградации и разложению подчиненных ему подразделений и, как следствие, к его противостоянию партийным властям539.

Заявленные выше проступки требуют хотя бы простейшего анализа. Рассмотрим их по отдельности.

Первое. Концентрация партизанских сил на Палике.

Проводимая Стариком политика сосредоточения партизанских формирований на труднодоступных для противника базах не была одобрена ни в ЦК КП (б) Б ни в партизанских штабах. Господствовавшая в европейском движении Сопротивления тактика концентрации сил для будущих решающих сражений не получила распространения на оккупированных территориях СССР. Довольно спорный с позиции сегодняшнего дня тезис о преимуществах действий мелкими партизанскими группами и отрядами, рассредоточенными по всем административным районам, осенью 1942 года считался единственно верным. Более того, призывы к созданию крупных партизанских формирований зачастую расценивались у Пономаренко и Калинина как провокационные, инспирированные немецкими спецслужбами. Бывший начальник Белорусского штаба партизанского движения Петр Калинин полагал, что создание крупных партизанских соединений выгодно противнику, поскольку делает их уязвимыми при проведении карательных операций: сконцентрировав свои соединения в Минске, Борисове, Орше и Вилейке немцы могли одним ударом ликвидировать собранные на Палике партизанские бригады540.

В этой связи позиция комдива Владимирова становилась крайне уязвимой. Старик не скрывал, что «…всегда был и … [оставался] на точке зрения концентрации и сохранения партизанских сил541». Одним из мотивов объединения действующих по берегам Березины отрядов как раз и было удержание лесного массива вокруг озера Палик, где находилась удобная для партизан база. За нее он в дальнейшем и держался. Здесь были оборудованы основные и дополнительные лагеря, разбит госпиталь, создана типография, различные тыловые службы. Отряды и бригады, входившие в состав дивизии, действовали на территории нескольких районов (Смолевичский, Логойский, Плещеницкий, Борисовский, Бегомльский и Холопеничский) и после выполнения своих заданий возвращались в безопасные леса Палика. Наличие такой удачно расположенной базы, по мнению Владимирова, – «…это то, к чему и должны стремиться все партизанские отряды в глубоком тылу542».

Даже один из самых активных оппонентов Старика Трофим Радюк в своих послевоенных воспоминаниях восторгается Паликовскими базами, ни словом не упоминая при этом заслуг построившего их Пыжикова: «Основной центр партизанского движения и партийного подполья находился в районе озера Палик (хутор Старина). Там же базировался и подпольный межрайком, а на расстоянии 15 – 30 километров располагались отряды и бригады. Борисовские партизаны имели свою радиостанцию… Позднее была оборудована типография… Была построена также баня, прачечная, и сапожные мастерские. Тут же раскинулся и центральный госпиталь543».

Созданная Стариком система дислокации партизанских сил в общих чертах сохранилась и после расформирования дивизии, стремление партизанских отрядов и бригад к базам на Палике никоим образом не уменьшилось. По состоянию на 1 февраля 1943 года в районе хутора Старина все также базировались бригады имени Кирова (ее отряды располагались восточнее Палика в деревнях Глубочица, Гуки и Сивый Камень Холопеничского района) и «Старика», зона ответственности которого переместилась в северную часть Борисовского района (но восточнее Березины). Здесь же, в районе хутора Старина, размещались отряд «Гвардеец», а также штаб бригады и тыловые службы «Дяди Васи» (входящие в состав бригады отряды «Мститель» и «Борьба» действовали в Логойском и Плещеницком районах). Чуть в отдалении, уже в Холопеничском районе, у деревни Хоново располагался лагерь Мормулева («Буревестник»), а на противоположном берегу Березины (4 километра южнее Старины) между деревнями Уборок, Улесье, Селец (Борисовского района) стояли отряды «Дяди Коли»544.

По мере развития ситуации в Борисовской партизанской зоне происходили значительные количественные изменения, при этом многие партизанские формирования из числа вновь образованных стремились осесть на Палике; сюда же после поражений от карательных экспедиций противника стремились выйти отряды и бригады из других регионов – в частности, из Лепельско-Ушачской партизанской зоны и даже из Вилейской области весной и летом 1944 года.

Второе. «Отсиживание»

Обвинения в отсиживании подчиненных Владимирову бригад в этой связи стали общим местом: «Стянув значительные партизанские силы в Бегомльские леса, [Пыжиков] … на протяжении шести месяцев не провел ни одной операции, по местному выражению он превратился в болотного пирата», – доводил эту мысль до ведома Пономаренко в своем донесении Петр Калинин545.

Ближе к зиме проводимую Стариком политику в Белорусском штабе партизанского движения расценили как установку на бездеятельность. В вину Старику ставилось уже не просто отсиживание его партизан на безопасных базах Палика, но и установление своеобразного нейтралитета с немцами.

Начальник БШПД Петр Калинин отмечал, что такая политика способствовала приливу в отряды лишь «трусов, желающих за счет местного населения прожить весь срок войны и вдобавок получить почетное звание партизана»546.

Следует понимать, однако, что в это время (вторая половина 1942 года) партизаны в Борисовской зоне еще не могли оказывать сколько-нибудь заметного давления на противника – нужно