Старик - Евгений Иоников

полагать, как раз из-за недостатка сил. Вопреки утверждениям начальника БШПД, свои первые бои в Холопеничском районе Старик провел в начале октября месяца, при этом успех операции по разгрому Жортайского гарнизона был обусловлен явным количественным преимуществом партизан над противником: силами двух бригад («Старика» и «Дяди Васи») дивизия не только разогнала полицейский гарнизон, но и обеспечила прикрытие операции со стороны Барани и Клетного, в которых располагались немецкие воинские части.

Базировавшиеся в зоне, но не входившие в состав дивизии бригады «Дяди Коли» и имени Железняка в октябре и ноябре особой активности в давлении на противника в своих районах еще не проявляли. Основной причиной их пассивности в этом отношении вполне можно считать недостаток сил для ведения наступательных боев против опорных пунктов полиции, тем более, против немецких гарнизонов. Так длилось вплоть до декабря месяца, когда Петр Лопатин все же атаковал Зембин (6 числа), а Ивану Титкову удалось захватить Бегомль (18 – 20 декабря).

При этом Дядя Коля не смог удерживать местечко более трех дней, как полагал начальник военного отдела межрайкома подполковник Коваленко – из-за слабого заслона со стороны Борисова. Попытка этой бригады разгромить немецкий гарнизон в Ляховке завершилась примерно так же, как и Трояновская операция «Старика»: противник упредил партизан и встретил их на дальних подступах к гарнизону547.

Иван Титков взял Бегомль измором. В течение месяца три отряда его бригады держали в напряжении райцентр, блокировав две ключевые точки противника – его гарнизоны на Кальницком и Сергучском (Бузнянском) мостах. В конечном итоге охрана мостов вынуждена была бросить охраняемые объекты. После этого, 17 декабря бригада ворвалась в местечко и овладела им – невзирая на попытки прибывшего из Минска подкрепления деблокировать окружённый в тюремном дворе гарнизон Бегомля. Так вспоминал об этой операции в своей книге Иван Титков548.

Впрочем, судя по рассказу лейтенанта Гоникмана, до ноября месяца командовавшего одним из отрядов бригады, события носили куда менее пафосный характер. Бегомльский гарнизон противника насчитывал 12 человек немцев и 80—90 полицейских. Бригада «Железняк» имела значительный перевес над противником – 350 бойцов вместе со штабными службами. Некоторую помощь Титкову оказали бригады Воронянского и Дубова, прикрывавшие операцию со стороны Минска и Лепеля соответственно. Партизаны дважды (ночью 18 и 20 декабря) врывались в местечко, уничтожали склады, жгли здания гражданских и полицейских районных учреждений (в том числе сожгли здание местной комендатуры), а с наступлением рассвета отступали в окрестные леса и деревни. Личный состав Бегомльского гарнизона все эти дни просидел, укрепившись, в здании райисполкома, не рискуя оказывать нападавшим активного сопротивления. Впрочем, Титков тоже не пытался штурмовать противника, засевшего в кирпичном строении, так как первоначальная цель этой операции ограничивалась нанесением максимального материального ущерба противнику (по словам Гоникмана, «…задача была – все спалить»).

Действительность, однако, превзошла ожидания. В ночь на 21 декабря со стороны Борисова в местечко вошли значительные силы противника (Иван Титков говорит о прибывшем из Минска украинском полицейском батальоне549). Гоникман упоминает о 50 автомашинах из Борисова. Так или иначе, немцы взорвали имевшиеся здесь укрепления и, довольно неожиданно для партизан, эвакуировали гарнизон Бегомля550.

Третье. Мародерство.

Больше других обвиняют Старика и в потворстве мародерству, процветавшему в отрядах его бригады. Побывавший с проверкой на Палике майор Ключинский уличил его партизан в насильственных реквизициях у крестьян коров и лошадей для дальнейшего их обмена на самогон. «Крестьяне партизан «Старика» не уважают и боятся», – сообщал Ключинский в своем донесении в БШПД и в качестве примера рассказывал, как жители одной из деревень отказались подвозить его в лагерь бригады из-за опасения потерять там и лошадь, и сани; «…а если лошадь негодная, то заберут хомут…», сетовал возчик551.

Действительно, входившие в состав дивизии отряды и бригады в этом отношении, вероятно, отличались не в лучшую сторону. Выше мы показали, как в сентябре 1942 года происходило «восстановление экономической базы» отрядов Покровского и Дербана за счет жителей деревни Селец Холопеничского района – деревня была объявлена «полицейской» со всеми вытекающими для ее жителей последствиями: под реквизиции попали даже семьи партизан552. Следует понимать, однако, что партизанское руководство под мародерством подразумевало лишь незаконные действия отдельных недисциплинированных бойцов при попустительстве их командиров. Между тем, проблема едва ли ограничивалась такими разовыми злоупотреблениями, корни явления крылись явно глубже.

Сразу после формирования бригады Старик подал «Начальнику Центра партизанского движения Белоруссии тов. Пономаренко заявку на предметы вещевого и санитарного имущества» из расчета на 500 бойцов-партизан, стоявших в тот момент под его началом – от телогреек и обуви до нательных рубах и кальсон553. Увы, подобного рода запросы партизанские штабы оставляли, как правило, без внимания. Как это следует из воспоминаний Пономаренко, Сталин не советовал питать иллюзий по поводу централизованных поставок партизанам. Он ориентировал их на то, чтобы даже оружие и боеприпасы они добывали в боях, захватывая трофеи, а также собирая брошенное на полях былых сражений554. Обеспечение партизан продовольствием, фуражом, вещами домашнего обихода, одеждой и прочим необходимым для выживания имуществом, надо полагать, полностью ложилось на местное население.

Между тем, осенью 1942 года вокруг Палика базировалось несколько партизанских бригад, одни только входящие в дивизию имени Чапаева формирования насчитывали в своем составе по нескольку сотен человек. Здесь же базировались и другие, не менее многочисленные партизанские бригады (например, «Дяди Коли»), а также долго стояли идущие в советский тыл соединения (например, бригада Никитина), и возвращавшиеся из-за линии фронта бригады (Первая Минская). Совершенно очевидно, что высказанные Павлом Жуковичем сомнения в возможностях снабжения скопившихся на Палике отрядов выглядят вполне обоснованными. Разоренные войной деревни оказывались не в состоянии прокормить собранных на Палике партизан. По этой причине Старику приходилось проводить так называемые «хозяйственные операции» на территориях, подконтрольных соседним партизанским соединениям. Это уже вело к конфликтам не только с местным населением, но и с отрядами и бригадами, считавшими эти территории «своими».

Позже командир бригады имени Железняка Иван Титков следующим образом выскажется по этому поводу: «Большое скопление партизан на границах Бегомльского района вызвало необходимость взять под контроль деятельность… отрядов… бригады „Старик“, так как со стороны этих отрядов имели место вопиющие факты мародерства, проводились открытые грабежи населения, процветало самогоноварение. В целях борьбы с мародерством и контроля во всех населенных пунктах нами были созданы команды самообороны», что дало свои положительные результаты. В результате Старик перенес свои хозяйственные операции в Докшицкий и Долгиновский районы, причем, зачастую проводил их от имени бригады «Железняк», так что Титкову пришлось направить туда вооруженную силу для наведения порядка555.

При этом нет особых оснований полагать, что снабжение других партизанских формирований осуществлялось по иному сценарию и происходило гладко и без эксцессов. Утверждение Пантелеймона Пономаренко о том, что крестьяне поставляли партизанам свою продукцию исходя из патриотических убеждений, а различного рода конфискации допускалось проводить лишь у «изменников Родины, полицейских, появившихся старых и новых помещиков и колонистов»556, верно лишь отчасти. Выстроить относительно справедливые взаимоотношения с населением партизаны могли только на подконтрольной им территории. Руководство Борисовской партизанской зоны, например, пыталось упорядочить взимание с ее жителей продовольствия путем введения своеобразного налога на крестьянские хозяйства – его величина в большинстве случаев зависела от размеров земельного надела, предоставленного оккупационными властями в ходе аграрной реформы 1942 – 1943 г. г.

Совершенно очевидно, однако, что за пределами партизанской зоны реализация подобных схем была невозможной. Хозяйственные операции партизан в занятых противником районах носили разовый характер и вынуждали их действовать быстро и жестко – в течение одной ночи.

Например, угон скота из-под стен вражеских гарнизонов фиксируется в журналах боевых действий практически всех партизанских формирований на всех стадиях развития партизанского движения едва ли не ежемесячно557. Особых возможностей для выявления владельцев пасущегося стада при этом просто не существовало. Вероятнее всего, по умолчанию подразумевалось, что находящийся под охраной полицейского гарнизона скот принадлежит «изменникам Родины,