8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

Ми Хи задавалась вопросом, сможет ли быть такой же спокойной перед лицом смерти, как Чхоль. Как и многие другие северокорейцы, пережившие Голод, Ми Хи и Чхоль относились к смерти равнодушно — уже на нее насмотрелись. Но к своей Ми Хи не могла быть равнодушной. Одна мысль об этом — о том, что на следующий день тебя может не стать, — казалась невозможной, слишком чудовищной, чтобы даже вообразить. На вопрос, страшно ли ему, Чхоль тихо фыркнул:

— Меня ничто не проймет, госпожа. Я столько повидал, столько сделал — кажется, будто я уже прожил тысячу лет.

Он признал, что если бы мог выбирать, то предпочел бы не умирать.

— Но если и умру, то жалеть мне не о чем, — добавил он, пожимая плечами.

Чего он действительно боялся, так это голодной смерти — медленной, мучительной кончины, лишающей рассудка и человечности.

— А моя смерть будет быстрой, бах — и никакой боли, так что ничего страшного. К тому же я умру на сытый желудок, наевшись говяжьего бульона с настоящей гречишной лапшой. А не фальшивой, из кукурузных початков или соснового лыка. — Эти последние слова он проглотил с улыбкой. И все же у него на лице зависла тень печали, словно от неподвижного клуба сигаретного дыма.

Вторым вариантом была женщина, Пэ Сон Ми.

Высокая, худая. Лицо бледное, как бумага. Щенячьи глаза, уголки чуть опущены. Тонкие губы, но волевой подбородок.

Она была моложе Ми Хи, но выглядела намного старше.

В отличие от многословного Ким Чхоля, Пэ Сон Ми говорила с опаской. Выдавала свою жизнь по капле. Впрочем, как и Ким Чхоль, она много раз переходила корейско-китайскую границу, после чего ее арестовали и сослали в трудовой лагерь. Она продавала наркотики — бинду[37], кристаллический мет.

— До этого я была обычной матерью, — произнесла она тихо, прибавив горькую улыбку.

Сон Ми никогда не плакала. Но каждый раз, когда упоминала сына, повисала долгая пауза. Говорила она медленно, голосом тихим и нежным, почти без интонации. Это зацепило Ми Хи. Когда история повисала на полуслове, словно, вспоминая, Сон Ми боролась с чувствами, у Ми Хи мучительно екало сердце. Из-за этой своей склонности Сон Ми получила еще четыре дня на то, чтобы рассказать о своей жизни перед казнью, тогда как у Чхоля был только один.

Как и Ми Хи, Сон Ми оказалась родом из Хеса- на — одного из самых северных городов, рядом с Китаем. Это было на руку Ми Хи: о родном городе ничего не придется учить и запоминать. Это экономило уйму времени. Сон Ми родилась в семье с низким сонбуном, ее выдали замуж за парня из семьи с высшим средним. Муж работал пропагандистом на радиостанции Хесана.

— Сильный и красивый, с добродушным смехом, — рассказывала Сон Ми. — Грубоватый, но грамотный, его любили и женщины, и мужчины. — На этом нежные воспоминания закончились. — Он изменился буквально за одну ночь, — пробормотала Сон Ми: после свадьбы вся жизнь свелась к выпивке и издевательствам.

Ми Хи удивило, что Сон Ми рассказывает о насилии так отстраненно, словно всю боль пережил кто-то другой. Мысль о побеге неожиданно пришла в очередное утро после пьяных побоев, за которыми последовали слезы, клятвенные заверения, что этого больше не повторится, и страстное признание в любви — обычная программа, к которой она уже привыкла настолько, что могла повторить хоть задом наперед. Пока она накладывала тальк на синяки под глазом и на шее, пока все суставы пальцев горели от боли, ее осенила простая истина: однажды он ее убьет. «Пока я жива, это не прекратится», — поняла она. Перед ней было два пути. «Я убью его раньше, чем он убьет меня, — прошептала она, — или сбегу». Словно одержимая призраком, Сон Ми бросилась из дома в одной тонкой сорочке. И больше не возвращалась.

Она решила пересечь Ялу и отправиться в Китай — ей в любом случае ничего другого не оставалось. Она смутно помнила дядю Ма Чжо — сына двоюродной бабки, который жил в Чанбайшане, китайском округе, населенном в основном этническими корейцами. Его семья приняла ее без радости, но и без враждебности. Просто сделали то, что считали своим долгом перед дальней родственницей, которую не видели десять лет. Накормили и приютили, пока она не пришла в себя и не зажили все синяки.

— И я опять осталась одна: только восемь долларов в кармане и саквояж с одеждой тети Ма Чжо.

Будучи беженкой без документов, она сменяла одну опасную низкооплачиваемую работу за другой.

— Для незаконной иммигрантки из Северной Кореи есть только одна дорога — проституция разных видов, — сказала Сон Ми, вперившись в пустоту.

От массажа с хеппи-эндом к роли жены крестьянина-инвалида, а привела эта дорога в классический квартал красных фонарей. Но на вторую неделю в борделе Сон Ми снова сбежала. Когда всех работниц послали в общественную баню и охрана осталась у дверей, она сделала вид, что ей надо в туалет, а потом выпрыгнула в окно. Когда она поняла, что и без проституции жизнь не сахар, все мысли стали сходиться на том, чтобы покончить с собой, но вдруг ей выпало то, что она приняла за второй шанс.

— Мне предложили вывозить наркотики из Северной Кореи, — сказала она.

Работа опасная, но очень прибыльная, объяснил ей китайский бандит со шрамом. Северная Корея десятками лет производила и очищала опиум в промышленных масштабах — это один из редких товаров страны, отвечавший международным стандартам. Формально наркотики предназначались только на экспорт, для вливания иностранной валюты. Но в такой разваливающейся экономике, где взятки кормили лучше, чем зарплаты, наркотики попали и в руки общественности. Из-за дефицита западных лекарств народной панацеей стал кристаллический метамфетамин. Его применяли от любой боли, против любой хвори — от герпеса до рака в последней стадии. Им пользовались даже здоровые люди, чтобы забыть о голоде или реальности.

— В Китае северокорейский бинду в цене из-за высокого качества и сравнительно низкой цены, — продолжала Сон Ми, — и китайские банды всегда искали способы его заполучить.

Они решили, что из Сон Ми — типичной кореянки, не молодой и не старой, — получится отличная контрабандистка. Она не вызывала интереса и подозрений в толпе, к тому же женщин реже обыскивали. Она могла незамеченной покидать страну и возвращаться.

Работала она в основном зимой. Под зимней одеждой было больше места для наркотиков, а также для налички и сигарет, чтобы подкупать пограничников. Зимой Ялу замерзала, и Сон Ми