8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

бы не красный неоновый крест над воротами. При виде креста у Ми Хи выступили слезы на глазах — настоящие, от боли и облегчения. Ее без лишних слов привели в подземный молитвенный зал — просторное помещение без окон, где пахло лакированным деревом и плесенью. Там ей обработали ступню, потом велели ждать. Она знала, что они ушли за пастором — тем, кто принимает решения о беженцах. Она опустила взгляд на ногу — та заметно распухла, но порезы и синяки были только поверхностные: отличный предлог задержаться в церкви, пока она не сможет ходить без боли. Ми Хи поймала себя на улыбке, но скоро сама себя испугалась, задавшись неожиданным вопросом: как далеко готова зайти ради миссии агент Ми Хи — терпеть боль, пожертвовать своим телом?

Она решила думать о чем-нибудь другом — о насущном, о том, что важнее и серьезнее окровавленной ступни. «Кто такой пастор Руссо?» — спросила она себя. Что за человек этот незнакомец — американец смешанного происхождения, немногословный полиглот? Ми Хи вспомнила об архетипе американца, о котором рассказывали в школе: бледное чудовище с длинным и острым, как штык японского солдата, носом. Шакалы — так их называли учителя. Хитрые хищники, жадные до крови корейских детишек. Но уже в детстве Ми Хи хватало ума не верить в это до конца.

Конечно, при виде пастора Руссо она сразу поставила пару галочек в своем мысленном списке. Молодой, высокий, красивый этакой мрачной красотой. Кожа цвета меда, волосы цвета воронова крыла, лицо — как граненый алмаз. Странная красота, думала Ми Хи. Она впервые видела человека межрасового происхождения и задумалась, все ли они так приятны глазу. На корейском он говорил практически безупречно, не считая того, что на американский манер растягивал каждый звук «у» и ставил ненужное ударение на соединительные частицы. Впрочем, говорил он емко и по делу, чем напомнил ей северокорейского командира. «Он не любит лишних слов, — подумала она, — поэтому не тяни и переходи сразу к делу». Так она и поступила, когда он попросил рассказать о путешествии, о том, как ее занесло к нему на порог.

Ми Хи рассказывала краткую версию истории Сом Ми, а пастор Руссо, казалось, только наблюдал и слушал с неподвижным лицом. Лаконичность — последнее, чего Ми Хи ожидала от американского протестантского пастора. И никакой самодовольной снисходительности, заметила она, присущей многим проповедникам в разговоре с несчастными обитателями третьего мира, которых хотят обратить. Возможно, это значит, что он здесь не с религиозной, а политической миссией?

Он оказался крепким орешком, но Ми Хи знала, куда бить. Завоевывать доверие такого человека — все равно что знакомиться с псом. Не торопись, не рвись гладить и сюсюкать, пусть сам подойдет. Не смотри прямо в глаза — это может разозлить или спугнуть. Попробуй очень медленно подступить и присесть — но, опять же, секрет в том, чтобы он думал, будто это он приближается, а не наоборот. А тебе надо только протянуть в последний момент руку, все еще не поднимая глаз, — но это он должен приблизиться, принюхаться и наконец лизнуть твои пальцы.

Поэтому какое-то время, в отличие от других северокорейских беженцев в церкви, она не тревожила пастора у него в кабинете. Отвечала как можно короче, но никогда не сидела без дела. Вызвалась убираться в молитвенном зале, протирала скамьи, Библии и гимнарии, избавилась от плесени на стенах, натерла до блеска кафедру, регулярно сменяла воду в вазе с цветами. «Это меньшее, чем я могу помочь своими здоровыми руками, дьяконица Кан», — сказала Ми Хи смотрительнице церкви, когда неподалеку оказался пастор Руссо, выходивший из кабинета. Ми Хи вежливо здоровалась с ним при каждой встрече, но сама разговор никогда не начинала.

Случай представился, когда Ми Хи снова смогла ходить без боли. Это случилось через несколько дней после десятилетнего юбилея церкви «Новая жизнь». Чтобы отметить день рождения, собрались тысячи. Съезжались вместе со своими работниками южнокорейские бизнесмены, владельцы мебельных и консервных фабрик в Шэньяне, приносили экзотические фрукты и деньги в красных конвертах[40]. Этнические корейцы из соседних регионов — Даньдуна, Чэнбая и даже Яньбяня — приезжали в Шэньян целыми семьями, чтобы насладиться пиром и бесплатными корейскими угощениями. После трех дней пира пастор Руссо, громко говоривший одни и те же слова тысячам улыбчивых лиц и пожимавший тысячи рук, на время лишился голоса и чувствительности в правой руке.

— Говорите, вы умеете печатать? — спросил он ее тем утром ни с того ни с сего, надтреснутым голосом, когда Ми Хи оттирала кофейное пятно с его двери. Небрежный тон застал ее врасплох: за последний месяц он не перебросился с ней и словом. И Ми Хи, хоть и обрадовалась представившейся возможности, замялась: она ни разу не говорила, что умеет печатать.

— Да, умею, сэр, — ответила она тихо и с опаской.

Пастор Руссо улыбнулся:

— Хорошо. Поможете? Я не справлюсь одной левой рукой. — Он поднял правую, обклеенную обезболивающими пластырями.

От едкого запаха ментола у нее чуть не заслезились глаза.

Она пошла за ним в кабинет. Он выдвинул свой стул и жестом пригласил сесть. Потом принялся диктовать проповедь на следующее воскресенье. Недоумевая все больше, Ми Хи помалкивала и печатала так быстро, как умела. Над верхней губой выступили капли пота. Она сосредоточила все силы. Ей казалось, что просить его диктовать помедленнее или повторять будет все равно что проиграть. Под конец его губы и ее пальцы танцевали почти в унисон, словно повторяли это па-де-де уже годами.

Пастор Руссо забрал у нее страницы и начал читать. Ми Хи поймала себя на том, что отчаянно ищет у него на лице одобрение.

— Хорошо, — сказал он, и она испытала странный прилив радости, будто нервный ребенок, которого похвалила обычно сдержанная мать. — Даже слишком хорошо, — добавил Руссо, наморщив лоб.

Ее сердце ушло в пятки.

— Можно спросить, что значит «слишком хорошо»? — Это был первый вопрос Ми Хи к пастору.

— «Мафусаил», — произнес он себе под нос. — Вы напечатали без ошибок. Я назвал это имя всего раз, а вы напечатали быстро и правильно.

Он спросил, знает ли она этого библейского персонажа. Она ответила, что Мафусаил, дедушка Ноя, — самый старый человек в Библии, проживший почти тысячу лет. А чтобы сгладить свою оплошность, решила подкинуть долю правды:

— Моя мать была христианкой, до войны ее учили и крестили канадские миссионеры. Она обучала меня Библии.

Она увидела удивление на его обычно невыразительном лице.

Он снова полистал страницы и кивнул. Ми Хи заметила, как у него