8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

немногих средств выживания женщин, сбежавших из Северной Кореи в Китай. Руссо не осуждал тех, кто на это шел: скорее всего, на их месте он поступил бы так же. Но его восхитила ее честность, ее дерзкий отказ оправдываться или раскаиваться в том, на что ей пришлось пойти. Он редко замечал такое в людях с похожим опытом.

— Для этого нужна смелость, правда? Не стыдиться своего прошлого, того, кто ты есть, — говорил Руссо

— Бог любит всех, — ответила она. — Мария Магдалина — не исключение.

Сложив руки на груди, пастор отвернулся. Глубоко вздохнул, чуть опустив плечи. Ми Хи чувствовала себя неловко, как в тот раз, когда перед ней разрыдалась Сон Ми. Тем вечером пастор перед уходом попрощался, улыбнувшись и крепко сжав ей плечо.

Ми Хи приросла к стулу и не шевелилась еще долго после того, как он ушел.

А в голове роилось и путалось множество мыслей.

Начать с того, что она не знала, как все это понимать. Ясно, что она завоевала доверие пастора Руссо. «Но чего он теперь от меня хочет, после того как все это рассказал? — гадала она. — И смогла бы я так же откровенно говорить о своем прошлом в борделе, если бы это было правдой?» Эта мысль вернула ее к первым дням в церкви «Новая жизнь». К вопросу, которым она задавалась, глядя на натертую ногу: «Как далеко готова зайти ради миссии агент Ми Хи — терпеть боль, пожертвовать своим телом?» Она все еще чувствовала прикосновение пастора на плече. Вдруг от запаха плесневелой бумаги — знакомого и любимого с детства — внутри все перевернулось. Ми Хи вышла из кабинета.

На следующий день был вторник, ее выходной. Она отправилась в шэньянский парк Дунлинь, почти в часе пешком от церкви. Дунлинь был одним из крупнейших и самых безлюдных парков в городе, там бы она не налетела на знакомых из церкви. Днем в этом парке катались на велосипедах дети или занимались тай-чи пожилые пары. «По ночам в северо-западном углу парка собираются геи, — говорил товарищ Чха. — Устраивают свои игрища в сосновой роще за общественным туалетом». Туда она и пришла тем вечером, в час между днем и ночью, когда парк обычно пустеет; пришла, чтобы забрать свою первую посылку.

За рощей вдоль северо-западной каменной стены была узкая тропинка, скрытая от посторонних взглядов. Ми Хи села на пятую лавочку с северного конца — условленное место. Пощупала под ней и достала пакет в манильском конверте — ее первую передачу. Товарищ Чха советовал узнать парк как свои пять пальцев, потому что в нем будут совершаться почти все тайные контакты. «Педики же к тебе не подойдут», — пробормотал он без обиняков. Ми Хи знала, что ночной контакт — это крайняя мера для внедренного агента, отчаянный поступок, который ставит под угрозу обе стороны. Ми Хи молилась, чтобы до этого не дошло.

Она не ждала письменных указаний. Ей полагалось сразу понять, что делать с переданным предметом. В бежевой обертке оказались маска и маленький металлический баллончик. Через три дня пастор Руссо собирался в Яньбянь, посетить молодые протестантские церкви, с которыми сотрудничала церковь «Новая жизнь». В ночь перед его отъездом Ми Хи, надев маску, сбрызнула содержимым металлического флакона его одежду, чемодан и туфли. «Радиоактивный порошок, — учил товарищ Чха. — Низкая концентрация, чтобы избежать отравления, но достаточно высокая, чтобы уловили счетчики Гейгера агентов ГБР». Ми Хи поняла: они собирались проследить за ним в Яньбяне — или куда он там собирался.

Три следующие ночи она провела без сна, глядя на свою дверь. Поведение пастора в кабинете никак не отличалось от прежнего. Но теперь она замечала мелочи, невидимые раньше: его неуклюже большие жилистые запястья; шею, которая, когда он потягивался и зевал, становилась шире и тверже под затылком, будто у ротвейлера. Неприкрытые детали тела взрослого мужчины, отвратительные и притягательные. Как и большинство кореянок ее возраста, не побывавших в браке, она почти ничего не знала о сексе. Ее единственный опыт был с «бутылкой», которую ей дал товарищ Чха. Вручая ее, товарищ Чха — как правило, человек невозмутимый — покраснел до кончиков волос. Длинный предмет похожий на небольшую винную бутылку, с горлышком, покрытым гладкой резиной. Он велел ей практиковаться. «Сначала чтобы лишиться плевы, потом — чтобы привыкнуть», — пробормотал он, не глядя на предмет, будто он заразный. Ми Хи не задавала вопросов. Просто делала, как приказано.

Каждый вечер пастор прощался, еще сидя за столом, ломившимся от стопок бумаги.

— У меня еще есть работа перед поездкой, — говорил он кратко.

Лежа в кровати, она смотрела на дверь. Ее спальня, наспех переделанная из кладовки, находилась в конце коридора — всего в двадцати шагах от кабинета пастора Руссо. От малейшего шороха ей казалось, что она видит тень, нависающую с той стороны над дверью, — неповоротливого монстра, что растопчет все ее уважение к пастору. Но скоро тень улетучивалась, оставляя дверь все такой же одинокой и тихой. На третью, последнюю ночь перед его отъездом Ми Хи наконец поняла, что то, чего она ожидала, так и не случится, и провалилась в глубокий сон. Хотя во сне преобладало облегчение, где-то под ним крылся слабый оттенок разочарования — слишком тонкий, чтобы заметило ее сознание.

Ми Хи проснулась перед самым рассветом и проникла в кабинет пастора выполнить свое первое задание. На ней были маска и резиновые перчатки, позаимствованные из шкафа дьяконицы Кан. Ми Хи замешкалась на секунду перед тем, как отвинтить крышку баллончика, но сделала все как надо. Впрочем, по своему обыкновению, она импровизировала: вместо того, чтобы покрыть радио активным порошком все пальто, она ограничилась полами, чтобы владелец случайно не вдохнул его и не коснулся руками. По той же причине она оставила чистыми ручки чемодана и шнурки.

Без пастора Руссо у Ми Хи освободилось много времени. Она читала книги из его кабинета. Три раза в неделю ходила в парк Дунлинь. Навещала с поддельными документами соседние китайские рынки, чтобы освежить разговорный мандаринский. Прогуливаясь по парку, она повторяла длинный список кодовых сигналов, заученный наизусть: например, апельсиновая шкурка на месте контакта значила «Я в опасности»; кожура от личи — «Завтра уезжаю из страны»; ветка в форме рогатки — «Срочно нужен контакт сегодня ночью». Она всегда проверяла тайник — пятую скамью от северного конца тропинки, идущей вдоль северо-западной стены, — не только для того, чтобы не пропустить сигнал или передачу, но и чтобы отогнать незваных гостей вроде белок, которые могли нарушить коммуникацию, нанеся