8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

к новой жизни. Через пару лет меня привыкли называть пастором, ведь в корейской церкви тхондоса через какое-то время становились пасторами. Но я отказывался от этого звания, потому что не был рукоположен и даже не учился в семинарии. Сначала я каждый раз поправлял. Но самое интересное в прозвищах то, что человек не имеет над ними власти: их выбирают и наделяют своим смыслом другие. Несмотря на все мое сопротивление, словечко прижилось, и так я стал Роосо моксаним — пастором Руссо.

Но Сон Ми я сказал правду сразу. «Формально я не пастор, — признался я, наверное, на второй же день нашей работы в кабинете, когда она печатала и вычитывала мою проповедь на корейском. — Поэтому можешь звать меня мистер Руссо. Или просто Ру — это кратко и мило, вполне по-корейски. Ведь у всех корейских фамилий только один слог, да?»

К моему удивлению, Сон Ми и правда время от времени называла меня Ру, в основном за работой в кабинете, когда мы были одни. Но в присутствии других я всегда был пастором Руссо. Потом, когда мы с ней начали встречаться, она стала звать меня по имени — Адриен. И уже редко называла Ру. Это ласковое имя сорвалось с ее губ всего раз: в постели, когда мы занимались любовью в нашей первой сеульской квартире. Мы лежали друг у друга в объятиях, приходя в себя. Она начала медленно поглаживать мои взмокшие волосы, провела пальцем по лбу, носу до подбородка. «Ру-у-у-у, — промурчала она, растягивая слог, словно сладкую карамель. — Ты прекрасен», — сказала она со слабой улыбкой. Один из редких моментов в жизни, когда я думал: «Теперь можно и умереть».

Хо Ён. Мое раскаяние.

Мое главное раскаяние. И последний вопрос, который я слишком боялся задать.

Я никогда не говорил Сон Ми правду о Хо Ёне. Мой единственный секрет от нее.

Или я так думал.

Могла ли Сон Ми узнать, что случилось у нас с Хо Ёном?

Не из-за этого ли она исчезла?

МИ ХИ

По пути к парку Дунлинь она думала, как далеко готова зайти ради задания. Представила себе очередную посылку, приклеенную под пятой скамейкой, в ее тайнике. А внутри конверта — М191145-го калибра, он же «кольт гавернмент», шестизарядник с глушителем. «Ничего страшнее они потребовать не могут, — думала Ми Хи. — Но смогу ли я всадить пулю в голову пастору Руссо?» На это она ответить не могла. Могла только надеяться, что никогда не найдет такую посылку под скамьей.

Но в тот вечер она нашла кое-что другое. Две деревянные зубочистки, одна на другой, в форме крестика. Послание, которого она не ожидала, особенно в тот день, когда пастор Руссо еще не вернулся из поездки. «Встреча завтра вечером», — если она правильно помнила шифр. Сердце забилось быстрее. Предпочтение всегда отдавалось передаче или краткому контакту. Встреча лицом к лицу происходила, только когда не было другого выхода. В мыслях уже плясали десятки возможностей — и хороших, и плохих, и одна особенно ужасная. Зловещее чувство дежавю, словно воображение могло воплотить страх в реальность. Товарищ Чха предупреждал, что встречи будут редкими, только в случае совершенно секретных заданий или доставки важных предметов: «Большие суммы денег или дорогое оружие, которым мы не можем рисковать».

«Чем ты там занимался в Яньбяне?» — гадала Ми Хи. Чем-то настолько опасным, что поставил себя под удар? Остаток дня прошел в тревожной горячке, из уголка глаза, словно ячмень, никак не пропадал яркий образ кольта. Она знал, что от переживаний пользы нет, но не могла удержаться от того, чтобы думать наперед, перебирать немногие варианты действий. Если они правда планируют убить пастора Руссо, после миссии ее наверняка вызовут обратно в Пхеньян, а этого ей хотелось меньше всего на свете. Не будет помощи от церкви «Новая жизнь», не будет переезда в Южную Корею в ближайшем будущем. Хотя никаких доказательств не было, она верила обещанию пастора перевезти ее через границу. Она думала, сможет ли переубедить товарища Чха, попросить пересмотреть цену и последствия их плана. Но это казалось невозможным.

Ми Хи пришла на место контакта ровно в десять. Но, вопреки ее ожиданиям, лавка была пуста. Когда она приблизилась, чтобы заглянуть под нее, две черные руки схватили ее за талию.

— Иди до конца тропинки, — произнес тихий женский голос.

Ми Хи с незнакомкой шли молча, рука об руку, словно сестры или близкие подруги, до самого южного конца тропинки. Там женщина жестом велела сесть на скамейку. Какой у нее обманчивый вид, непривлекательный и неказистый, думала Ми Хи. Если бы они сидели рядом в автобусе или на скамье во время воскресной службы, она никогда бы не заподозрила в ней агента ГБР.

Не представившись, женщина перешла к делу: достала фотографию — черно-белую, зернистую — и положила Ми Хи на колени.

— Видела его? — спросила она, на секунду включив фонарик.

Улыбающийся парень с прямыми черными волосами.

— Нет, — ответила Ми Хи.

— У него могла измениться прическа. Светлые волосы, кудрявые? — спросила она снова.

Но Ми Хи все еще не могла его вспомнить.

— Тогда запомни лицо и, если его увидишь, обращай внимание на все, что он скажет и сделает.

— Кто это?

Агент пронзила ее ледяным взглядом.

— Я справлюсь лучше, если буду знать, кто он, чем занимается и как связан с пастором Руссо, — не смутилась Ми Хи.

Все так же ядовито, холодно глядя на нее, женщина медленно произнесла с напускным раздражением:

— Спрашивать ты можешь что хочешь, но я могу сообщить только то, что положено. И это следующее: этот человек — журналист, работал в «Вашингтон пост», теперь — в «Нью-Йорк таймс». Имя — Нейтан Цукерман.

— Американец? — Ми Хи в недоумении поднесла фотографию ближе к глазам.

— Отец — американский еврей, мать — китайская иммигрантка, — ответила женщина. — На этой фотографии он больше похож на азиата, потому что распрямил волосы и покрасился в черный. На самом деле он русый и кудрявый.

«Журналист — классическое прикрытие легальных агентов за границей, — подумала Ми Хи, — как дипломат или бизнесмен. Американский журналист смешанного происхождения, перекрасившийся под китайца».

— Значит, мы подозреваем, что это куратор пастора Руссо? А пастор — его агент?

— Во время поездки пастор Руссо встречался с ним три раза, — продолжила женщина. — Мы пытались подобраться к ним в кафе, подслушать, но они что-то почуяли и ушли. Они очень осторожны и внимательны. Потом они направились в гостиничный номер, и нам пришлось прекратить слежку. Каждый раз одно и то же. Приходят в