8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

— Северокорейские беженцы приходят и говорят, что хотят читать Библию и стать христианами, — сказал он, — но, конечно, их настоящая цель совсем другая. Впрочем, я их не виню. Делают, что могут, ради шанса на лучшую жизнь. — Он сжал губы и пристально посмотрел на Ми Хи, словно требовал ответа. Но она молчала, только глядя в ответ еще пристальней. — А вы из тех редких, госпожа Пэ Сон Ми, кто уже знает Библию. — И снова та улыбка. Но Ми Хи на нее не ответила.

— Я ничем не отличаюсь от остальных, пастор, — сказала она. — И хочу того же самого. Может, разница только в том, что я не люблю оставаться в долгу.

Она была немногословна и уже скоро ушла. Она знала, что за нее намного лучше говорит целый месяц, в течение которого она мыла, убирала и натирала.

Вечером пастор Руссо снова вызвал ее к себе в кабинет.

Он сказал: то, чего она хочет, не получится сделать сразу. Придется ждать, возможно даже целый год.

— Северокорейское правительство начало самую жесткую операцию против беженцев, скрывающихся в Китае. — Он тяжело вздохнул и признался, что ему уже пришлось отказать нескольким людям, которые обращались в прошлом месяце, незадолго до Сон Ми.

Она ответила, что не торопится.

— Моя цель — заработать достаточно, чтобы оплатить переезд, даже если ждать придется долго, — терпеливо произнесла она. — Я уже была в долгу — у тех, с кем не стоило иметь дела. И дала себе слово, что больше это не повторится.

После разговора пастор Руссо назначил ее своей помощницей. На следующий день с утра пораньше Ми Хи пришла к нему в кабинет печатать послепраздничные благодарственные письма попечителям церкви. Дьяконица Кан, до этого благодарная Ми Хи за помощь в черной работе, теперь косилась на нее при каждой встрече, встречая враждебным молчанием.

— Так что за умения ты ему показала, девчонка? — спросила она через несколько дней, столкнувшись с Ми Хи в женском туалете.

«Такие, каких ты себе и представить не можешь», — мысленно ответила Ми Хи.

Ей нравилось работать в подвальном кабинете пастора. Он напоминал отцовский крошечный кабинет в Хесане, набитый старыми книжками и нелегальными виниловыми пластинками. Она втайне влюбилась в запах: как и у отца, комната дышала затхлым воздухом (серый запах, как говорила маленькая Ми Хи). Успокаивающий аромат, который можно было почувствовать только в двух местах: у стопки пожелтевших от времени книг и у входа на Хесанское летное поле под дождем. Малышка Ми Хи бегала туда каждый раз, как замечала, что в небе собираются темные тучи, только чтобы вдохнуть эту пепельную красу: запах цементного молока, выступившего на огромной гладкой поверхности, мокрой после дождя.

Ми Хи, безнадежный книжный червь, перебрала у пастора все книги на полках и в шкафах. И была разочарована, обнаружив, что там почти нет американской литературы, которую надеялась почитать вновь. Мир думает, будто в Северной Корее запрещено любое культурное влияние Америки, но это не совсем так. Ми Хи выросла на «Томе и Джерри», которых показывали по телевизору. Партия одобряла эту метафору — маленькому существу при помощи смекалки каждый раз удается перехитрить исполинского врага — и применяла себе на пользу в качестве аллегории победы Северной Кореи над США — большим задирой. Как у лучшей студентки элитного университета, у Ми Хи была привилегия читать кое-что из запрещенной литературы — чтобы «познать своего врага», как наставлял Сунь Цзы. Обучаясь на агента, она получила почти безграничный доступ к американской, европейской и даже южнокорейской литературе, чтобы убедительнее притворяться жительницей вестернизированной Азии.

Она вспоминала романы янки, которые ей нравились в студенчестве: «Унесенные ветром», «Великий Гэтсби», «К востоку от рая» и многие-многие другие. Но у пастора не нашлось ничего подобного. Зато было не счесть трудов по философии, да еще пара романов, написанных европейскими мыслителями. Она в шоке обнаружила целых две полки с Эме Аделем и Сандрин Маро. Это же два самых известных «полезных идиота» Запада. Наивные левые интеллектуалы, поддерживавшие коммунизм. Их приглашали в Советский Союз и Северную Корею. Возили по подготовленным местам, показывая коммунистическую стабильность, пока реальные граждане голодали и страдали за кадром. Вернувшись в богатые страны Запада, эти канарейки громко воспевали красоту коммунизма. Спустя двадцать лет они отказались от своих слов — правда, только частично[41].

Какая ирония, думала Ми Хи. Американский протестантский пастор из черного списка коммунистического правительства обожает читать сторонников коммунизма. Она выбрала «Открытый потолок», знаменитый роман Аделя, хоть уже его и читала. Любопытство и хорошее отношение к пастору сподвигли ее дать книге второй шанс. Но снова Ми Хи ее не оценила — и снова только фыркнула из-за ее наивности. Есть люди, которые знают коммунизм только по книгам, думала Ми Хи. Для них «нищета» — это слово на странице, а не голод в брюхе. И разглагольствуют на подобные темы они зачастую громче всех. Ми Хи поцокала языком и горько улыбнулась.

В кабинете Ми Хи и пастор работали в основном молча.

Но если заговаривали, то быстро переходили на личное. Похоже, в этом заключалось особое умение Руссо — легко втягивать других в паутину беседы, когда хочешь не хочешь, а раскроешь душу.

— Никогда не задумывались, как я узнал, что вы умеете печатать, госпожа Пэ? — спросил однажды пастор. В первый день он заявил, будто в этом призналась она, хотя Ми Хи такого не помнила. — Вы сказали, что до брака работали секретаршей пропагандиста на местной радиостанции. А главная работа секретарши — печать и корректура, правильно?

Ми Хи кивнула.

Она не собиралась дарить ему удовольствие и делиться своими тайными мыслями. Конечно нет. Ее целью было сначала втереться в доверие, показав себя в деле, а потом помалкивать. Она переворачивала привычные роли духовника и исповедующегося — в конце концов, каждому психиатру тоже нужен слушатель.

Через неделю она печатала под его диктовку воскресную проповедь о доверии. Проповедь была основана на судьбе жены Лота из Книги Бытия. Описывая знаменитую сцену, в которой жена Лота оглядывается на Содом и превращается в соляной столп, он замолчал. А потом задал Ми Хи очередной странный вопрос.

— Знаете, когда я решил, что вам можно доверять? — спросил он с улыбкой.

Она спрятала глаза — ее глодало чувство вины.

Пастор сказал, это случилось в их первую же встречу, когда она вкратце рассказывала о своей жизни.

— Вы первая беженка, которая на первой же встрече призналась, что была проституткой.

Он сказал, что знал: проституция — одно из