8 жизней госпожи Мук - Миринэ Ли

— Впервые в жизни у меня была цель, — прошептала она, закрыв глаза.

Дело и в самом деле оказалось прибыльным: на первом же переходе она заработала столько, сколько ее муж получал за год, и уже вообразила новую жизнь, в которую вернется ее десятилетний сын. Она еще никогда не работала с таким рвением. Ей требовалось больше денег, чтобы оплатить для сына безопасный маршрут и приличное жилье в Китае. Следующей зимой она совершила еще несколько удачных ходок в Корею. За все это время она попалась только раз, да и то легко откупилась от пограничника тремя долларами и пачкой сигарет.

Ее мечта пошла крахом в самый последний момент. Всего одна ниточка расплела весь ее труд. Однажды, проходя мимо своего бывшего района в Хесане, она не удержалась и нашла школу сына.

— Хоть взглянуть на него издали. — Ее голос дрожал.

Сына Сон Ми не заметила, зато заметили ее — некий Ин Чже, бывший сосед и очень близкий друг ее мужа. Полиция появилась в считаные минуты.

Сон Ми знала, что ее удаче конец. В отличие от большинства полицейских, товарища Ин Чже было не подкупить. Предложенная взятка его только разозлила: «Грязная изменница, предательница Партии и отца своего ребенка!» — кричал Ин Чже.

— Он проследил за мной до вокзала, чтобы в этот раз я не сбежала.

Оказавшись в камере, пока на заднем фоне товарищ Ин Чже тараторил по телефону с мужем, она поняла, что уперлась в тупик. Больше ей не сбежать. Она хорошо знала, что ждет дальше: трудовой лагерь — и обратно к мужу. Последнее решение требовалось принять быстро, пока еще было можно. При себе у нее был припрятан бинду — и она почти все запихнула себе в рот, но ее остановил охранник.

— Такая доза могла бы убить коня, но меня почему-то не убила, — прошептала Сон Ми, опустив голову.

Все заполнила тишина. Ми Хи гадала, не плачет ли Сон Ми.

— Меня судили и приговорили к смерти, — произнесла та наконец сначала со смешком, а потом со вздохом. — Главной причиной смертного приговора был не переход через границу и не торговля нар котиками. — Теперь Сон Ми смотрела Ми Хи прямо в глаза. — А попытка покончить с собой.

«А как иначе», — подумала Ми Хи. Государство ненавидит самоубийства. Самоубийства — зло, пассивный протест против Партии. Внутренняя измена. Они не могли допустить такого на своей территории, в своей камере — там, где ты должна быть лишена всей свободы. Они не могли оставить такой позор безнаказанным.

Сон Ми всхлипнула. Ми Хи растерялась, испугалась. Не самое приятное зрелище — крах человека с таким самообладанием. Ми Хи хотелось одновременно и дать ей пощечину, и обнять. Но она осталась сидеть молча. Так ее учили.

Промокнув слезы, Сон Ми сказала то, чего Ми Хи никак не ожидала услышать: несмотря ни на что, она считала, что ей повезло. Она была рада рассказать историю своей жизни, пока ее не отняли.

— Не многим смертникам дается такой последний шанс, правда? — пробормотала она с тонкой улыбкой.

Она понимала, что завтра умрет, но осознание того, что она продолжит существовать, пусть даже в виде личины для другого человека, ее успокаивало. Опосредованное счастье, странное, как сама жизнь.

— В каком-то смысле мы обе дарим друг другу новую жизнь, да? — спросила Сон Ми. По ее улыбающемуся лицу побежали слезы.

Они попрощались.

Когда Ми Хи выходила из камеры, Сон Ми окликнула ее. Сказала, что забыла сказать кое-что важное.

Она схватила Ми Хи за плечи и прошептала на ухо:

— Если будете переходить еще не замерзшую Ялу, сначала полностью разденьтесь.

Ми Хи смотрела, как уводят Сон Ми.

Ее слова напомнили Ми Хи о матери.

Мама, ее кумир. Это из-за нее Ми Хи выбрала профессию — ей же наперекор. Но, как гласит странная корейская поговорка, «ни одному родителю не победить своего ребенка». Со временем это признала и мама. С тех пор она стала строгой учительницей.

Однажды она рассказала Ми Хи, что при выполнении прошлых заданий ей пришлось перейти немало рек.

— Ялу, Туманную, даже Имджинган, — сказал она. — На мне тогда ставили эксперименты.

Мама была не обычным агентом из элитной школы, поэтому ее для проверки посылали на самые грязные, подлые, опасные задания. Бросали в воду и смотрели, выплывает ли.

Она учила Ми Хи сносить все.

— Первое задание важнее всего, — подчеркнула мама. — Только когда я проявила себя в нескольких испытаниях, мне дали надежное прикрытие в качестве предпринимательницы.

Но перед тем как облачиться в сияющие доспехи предпринимательницы, мать носила цветок в волосах и разыгрывала тронутую сироту. Прикидываясь бродяжкой, она втайне собирала данные об американской военной базе в южнокорейском Пхаджу. Сон Ми казалось, что немая юродивая — ужасная роль, но мама ответила, что это был умный и убедительный образ. После войны в каждом южнокорейском селе осталась своя осиротевшая дурочка. Из-за их скорби они считались все равно что слепыми. Никто не воспринимал ее, несчастную и отрешенную, настоящей угрозой. Поэтому она пользовалась странной свободой.

Как и Сон Ми, мама сказала, что нужно раздеваться перед тем, как переплывать реку:

— Особенно Ялу. По ночам, даже летом, вода там холодная, как сама смерть. Не стоит умирать от переохлаждения раньше, чем хотя бы одним глазком посмотришь на внешний мир, — улыбнулась она.

Ми Хи предстояло сделать выбор между двумя жизнями: Чхоля и Сон Ми.

Но он с самого начала казался слишком простым. Сон Ми — какие могут быть сомнения? И тогда она снова задумалась: а что, если все это — испытание? Она знала, что новеньким редко дается право выбора. Это преимущество той, у кого легендарная приемная мать? Или им интересно, насколько она готова рискнуть?

Она образцовая конформистка? Или дерзкая авантюристка?

В их странном ремесле всегда было непросто докопаться до истины.

РУССО

Ее небрежное отношение к Эме Аделю. Однажды оно и покоробило мое сердце, и покорило его.

Я дивился простой смелости Сон Ми, тому, что она не подчинялась общественному мнению. Я завидовал ее уверенности. Я, наоборот, все детство и юность провел в страхе перед тем, каким меня видят другие.

Но это начинало и раздражать — легкость, с которой она отмахивалась от чужого мнения.

Она не стала фанаткой «Открытого потолка», но в конце концов прочитала все книги Эме Аделя, что стояли у меня на полках в нашем скромном супружеском жилище в Сеуле. А закончив с Аделем, перешла на