Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

Филатов встал, резко отодвинул табурет, заложил руки в карманы и ответил:

— Слово «фронт» требует уточнения, когда оно доходит до нас. Здесь мы понимаем его как «передний край», потому что у нас есть свой тыл и свой фронт. И шоколад и туалетное мыло пойдут только на фронт. Там боец весь в пороховой гари, роет землю, спит в шинели, ползает по всякому дерьму, но зато какая радость ему, когда при первой возможности он помоется с ароматным, освежающим мылом! Заслуживает он этой радости, как по-вашему?

— Не сердитесь, мы больше слова не скажем, — сказала Анна Ивановна.

— А вот, Наташа, — Филатов опять уселся за стол и выдвинул ящик. — Вот я тебе приготовил индивидуальный подарок. Фронтовой. Три куска мыла и шоколад. — Он вынул из ящика два пакета и так стукнул ими по столу, что, конечно, все плитки разломались на мелкие кусочки.

— Это, наверно, тройной подарок… — сказала я.

— Да… Усиленный… Потому что ты снайпер, передовик…

— Я еще не стала снайпером.

— Ну, не ломайся… У самой глаза разгорелись, а тоже великодушничает… Знаю я вашего брата… Бери и ступай. Некогда мне тут с вами…

Он пододвинул ко мне пакетики и склонился над бумагами.

Вместе с машинистками я вышла в общее помещение.

— Вот что, товарищи, — сказала я, нюхая через толстую бумагу полученные подарки. — Здесь три куска чудного мыла, не сердитесь, это будет мне, моей напарнице Фисе и моей подруге Зое Молчановой. А шоколад мы разделим сейчас же.

Машинистки категорически запротестовали. Сима заявила, что так как они не стреляют ни из ружья, ни из пушки и спят раздевшись, то им шоколада не полагается. Я от души посмеялась. Понятно, что уломать их не стоило никакого труда. Мы разделили шоколад, после чего, как я ни сопротивлялась, каждая из них сунула мне в карман по зеркальцу.

Глава шестая

РОКСАНОВ

1

Разъезжая по частям, я видел группы солдат, тренировавшихся на приспособленных площадках в некотором отдалении от своих штабов. Но не столько это указывало на близкие бои, сколько на то, что делал я сам, выполняя долю, которая падала на меня в общем потоке работы войскового механизма. Предстоящее изменение боевого порядка раньше всего ощущается во втором эшелоне. Стояли дни, когда не слышно было ни одного выстрела. Я не без гордости считал все части дивизии хорошо снабженными, готовыми ко всяким случайностям. Но однажды ко мне прибыл целый батальон машин, загруженных боевым имуществом. Я даже обратился к подполковнику Усвятцеву за указаниями Усвятцев приказал разгружать машины и в дальнейшем принимать все, что поступит таким же порядком.

Нас особенно обрадовали полковые минометы и противотанковые пушки нового образца. В течение двух-трех недель крупные партии боевого имущества приходили несколько раз. Я осматривал вооружение и немедленно распределял его по полкам. Но поступать так с боеприпасами не было возможности: значительную часть боеприпасов приказано было держать на дивизионном складе.

Майор Филатов и комиссар штадива Орлов стали часто то вместе, то врозь заходить на мой артиллерийский склад. Нетрудно было понять, что они приходили полюбоваться новейшим стрелковым и артиллерийским вооружением. Я так и сказал Орлову.

— Приятно же посмотреть, — рассмеявшись, сказал он. — Я ведь и к соседям вашим хожу, к связистам, в инженерный склад… Я не специалист по технике, иной раз не знаешь, как и подойти к какой-нибудь новой штуке, но, глядя на эти новшества, я вижу всю страну, работающую не покладая рук. Если бы это было возможно, я бы перекатывал всю эту технику из подразделения в подразделение, чтобы всюду видели, какие мы стали сильные.

— Оружие делается для драки, а вы хотите из него агитвыставку сделать, — сказал я смеясь.

— Крепче драться будем, сознавая свою силу, — ответил комиссар.

Однажды вместе с боевым грузом приехала делегация рабочих. Она сопровождала большую партию крупнокалиберных зенитных пулеметов, смонтированных на полуторках. Вечером Орлов организовал встречу делегатов с бойцами и офицерами тыла. Мы с жадностью слушали рассказы о том, как живут и работают советские люди в глубине страны, как они по неделям не оставляют рабочего места, напрягая творческую мысль, улучшая, умножая, ускоряя свой труд…

Когда делегаты уехали, начальник артсклада Сверчков пожалел, что они не побывали на переднем крае и не посмотрели жизнь бойцов.

— Бойцов… — повторил Орлов. — А мы кто?

— Ну, все-таки… Мы — второй эшелон, — оправдывался Сверчков. — Мы ведь…

— У вас неправильная точка зрения, — перебил его Орлов. — Эшелоны появляются тогда, когда целое делится на части. Если взять масштаб всей страны, то не только мы находимся в первом эшелоне, но и все штабы и учреждения армии и фронта, размещенные на много десятков километров позади нас. А во втором эшелоне — уральские оружейники, сибирские хлеборобы, узбекские хлопководы, каспийские рыбаки… Все они подпирают фронт.

На следующий день приехал ко мне подполковник Усвятцев. Отправляясь инспектировать приданные дивизии гаубичные батареи, он приказал мне сопровождать его.

Мы ездили с ним целый день по участкам двух стрелковых полков, так как батареи были разбросаны. На огневых позициях я проверял материальную часть.

Поздно ночью, возвращаясь в штаб, мы застряли в прифронтовой деревне Обломки. Это была единственная на участке дивизии деревня, уцелевшая от разрушения. Здесь мы решили заночевать. Шофер Усвятцева приготовил нам ночлег в избе председателя колхоза.

Мы сидели в темноте, ожидая, пока шофер изготовит коптилку, так как в доме не было никаких источников света. Хозяйка дома Евдокия Павловна, она же председатель колхоза, и ее десятилетняя дочь, Таня, стоили в дверях соседней горницы, их фигуры едва выделялись в сумраке. Деревня Обломки была освобождена только месяц назад и, несмотря на то, что сюда постоянно долетали вражеские снаряды, колхоз готовился к весеннему севу.

— Как же это вам повезло: ни один дом не сгорел? — спросил Усвятцев.

— Сгорел дом, — ответила Евдокия Павловна. — Правление колхоза. Подожгли проклятые, когда отступали, приказали всем уходить, собирались деревню жечь, да не поспели. А фронт все еще близко, рукой подать, не знаем, как быть… земля у нас освобожденная, и семена есть… Не придут они обратно?

Усвятцев промолчал.

— Не придут, будьте спокойны, — сказал я решительно.

— Почему правление подожгли? — спросил Усвятцев.

— Кто их знает. Проезжали на машинах, запустили огневую струю из танка, враз пламенем охватило. Хорошо, что дом на отшибе стоял… А наш председатель сгорел, не успел выбежать.

— Вы, стало быть, новый председатель?

— Новый. Теперь все заново, контора сгорела, даже бумаги не осталось ни одной.

— Нет, самая главная бумага есть, — вмешалась девочка