Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

которая сначала показалась мне такой же заболоченной, как и наша дивизионная. Но она оказалась проезжей, хотя во многих местах приходилось объезжать топкие места. Ночью здесь легко было увязнуть.

— Запоминайте дорогу, — сказал я шоферу. — Возвращаться будем в темноте.

На одном из поворотов я оглянулся, и с удивлением заметил, что количество машин прибавилось.

— Стой! — крикнул я. Колонна остановилась. Я соскочил на землю и сосчитал машины. Их было семь. Что за чертовщина?..

Я обошел все машины. В шестой, загруженной мешками, машине рядом с шофером сидел Белкин.

— Ты куда?

— За тобой увязался.

— А тебе не приказано.

— Не приказано, но и не отказано. Моя инициатива. Знаешь, какое в частях положение?.. Всё уже съели. Я пока две машины с сухарями везу.

— Смотри, брат, сам отвечаешь.

— Это я из устава знаю.

— А для чего лично поехал?

— А ты для чего?

— Мне приказано.

— А мне не отказано.

Я рассмеялся и пошел к своей машине. Колонна двинулась дальше.

Вскоре мы выбрались на шоссе. Доехав до условленного места, где надо было ждать возвращения Огородникова, мы остановились. День кончался, но было еще светло.

Глава седьмая

НАТАША

1

Наконец-то приехала Анфиса Куликова. Но в каком виде! Одну щеку ее так раздуло, что Фису и узнать трудно. Зоя сказала, что это злокачественный флюс, и хотела положить ее на койку. Но Фиса наотрез отказалась и заявила, что все у нее пройдет без врачей и больничных коек.

Утром нас должны были отправить в полк. К вечеру у Фисы поднялась температура, и ее все-таки уложили в палату. Я сидела возле нее. Она мне рассказывала, что мужу стало легче.

Когда стемнело, меня вызвал политрук Кравцов и сказал, что концерт все-таки состоится. В самой большой палатке скопилось много легко раненых, которых Бородин решил долечивать на месте. Для них-то политрук и приказал устроить концерт. Большинство участников, однако, не явилось, работа не позволяла. Пришли только баянист Марков из вещевого склада, дезинфектор Люся — исполнительница народных песен и раненный в руку лейтенант Трубников — певец и рассказчик. Скрепя сердце, я тоже решила принять участие в концерте: надо было разнообразить программу. Я читала стихотворение Маяковского «О советском паспорте» и выступила первой, пока слушатели не избаловались хорошими артистами. Выступление было жалкое. Я старалась не жестикулировать и произносить слова спокойно, но вдруг поймала себя на том, что кричу во весь голос и размахиваю руками. Раненые были вежливые и мне даже бурно аплодировали, но самый большой успех выпал, на долю дезинфектора Люси. Она поет задушевно, и голос у нее низкий, приятный. В самый разгар концерта на пороге палатки появился политрук Кравцов.

— Внимание! — сказал он. — Все по местам! Приготовиться к эвакуации.

Люся так и осталась с открытым ртом. Баянист бросился к выходу, а раненые с тревогой спрашивали, в чем дело. Кравцов объяснил, что наши части оттеснили немцев и продвинулись вперед. Это было встречено криками «ура».

— Получен приказ, — добавил политрук, — двигаться вслед за частями, а всех раненых эвакуировать в армейский госпиталь.

Выбравшись из палатки, я побежала к Фисе — ведь и ее могли эвакуировать — и встретила ее, совсем одетую, на дороге.

— Что мы теперь будем делать? — спросила я.

— Прямо в полк!

— Какой полк?.. У нас еще нет назначения.

— Тогда в штаб дивизии… Там наговорили, наобещали, а сами забыли про нас!

— Но, Фиса… Ты же больная.

— Нарыв сам лопнул, — сказала Фиса и стала отплевываться. — Без твоего доктора. И температуру тоже здесь выдумали. Идем в дивизию.

Но было уже одиннадцать часов вечера, и мы решили подождать до утра.

Шел теплый дождь. Санитары отбивали колья и освобождали веревки, оттягивавшие полотнища.

Мы зашли в Зоину палатку и легли на койки. Только мы успели это сделать, как вошла Зоя и стала громыхать бутылками и посудинами в своем шкафчике.

— У вас тут… тово… беспокойный очень санбат… — сказала Фиса зевая.

— Подбери себе другой, — ответила Зоя.

Фиса что-то промычала и сейчас же заснула. Вообще она умела мгновенно засыпать при любых обстоятельствах, ей меньше всего следовало обижаться на шум.

— Куда же переходит медсанбат? — спросила я.

Зоя оставила свои склянки и присела ко мне на постель.

— В общем, все хорошо, — сказала она. — Двинемся вперед, как только дорогу откроют. Наши продвинулись и удерживают новые позиции. Но есть и неприятности.

— Да?.. Какие?

— Больше всего неприятностей у Роксанова.

— Опять?.. — я невольно вскрикнула. — Вечно с ним что-нибудь случается…

Зоя засмеялась, но вдруг сделалась серьезной.

— Понимаешь, идут сильные бои. Немцы пошли в контрнаступление. Роксанову приказали доставить частям свежие боеприпасы, а он не может…

— Почему?

— Потому что развезло все дороги. Роксанов уехал с машинами в обход по шоссе, но неизвестно, доберется ли он до огневых… А комдив приказал доставить боеприпасы, иначе… бррр… сама не знаю, что будет иначе… И кстати, как санитарные машины пройдут, не представляю себе. Ты заметила, что с утра не было новых раненых… Невозможно их вывезти.

Она взяла какие-то склянки и ушла.

Я сидела на койке, устремив глаза в темноту. Бедный Петя! Достается же ему!.. Но вдруг поняла, что мысли мои совсем неверные. Почему я Петю стала жалеть?.. Разве это его беда? Это беда дивизии. Уж если сокрушаться, то о тех бойцах, которые остались без боевых припасов. А вовсе не о Пете!.. Если он виноват, то нет к нему никакой жалости. Но виноват ли он?.. Конечно, не виноват. Он получил приказ и, наверно, принял все меры к исполнению. Но машины не проходят… Что же будет?..

Сколько времени я так сидела с открытыми, ничего не видевшими глазами?.. Час?.. Два?.. Не знаю.

Кто-то приподнял полу палатки. Опять Зоя. Но она не вошла, а только просунула голову и спросила:

— Наташа, спишь?

— Нет.

— Встань, выйди.

— Одна или с Фисой?

— Одна.

И пола палатки опустилась.

Мне почему-то стало не по себе. Зачем меня так таинственно вызывают?.. Я оделась и вышла. В стороне от палатки под дождем стояли Зоя и какой-то командир. Когда я подошла, Зоя сказала:

— Это товарищ Белкин, начальник продфуражного отделения. Поговорите сами, у меня работы много.

И она ушла. Я смотрела на Белкина тревожно и недоуменно. Наверно, с Петей опять что-то случилось.

— Я здесь по поручению старшего лейтенанта Роксанова, — начал Белкин.

— А где же он?.. Что с Роксановым?

— Он ранен.

— Тяжело?

— Н-не думаю… Неизвестно… Но, в общем, серьезно ранен. Он сейчас в медпункте стрелкового полка… на левом фланге.

Я молчала, не зная, что