Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

class="p1">Тут мы увидели Бородина. Он шел во главе группы врачей и сестер, тащивших разные медицинские предметы. У самого Бородина балансировал на голове, без всякой поддержки, огромный тюк ваты, упакованный в клеенку. Кроме того, доктор был обвешан мешочками, свертками, металлическими коробками… Казалось, он нес на себе всю свою перевязочную.

Остановившись возле меня, Бородин с шумом выдохнул воздух и сказал:

— Один килограмм лишний… Не бог весть какая тяжесть — килограмм… Но когда он лишний!..

И пошел дальше.

Мы проделали еще два рейса. Может быть, и права была Фиса, когда говорила, что потом станет легче. Втянувшись в работу, мы привыкли к ней, но с привычкой пришло притупление всех чувств… Мысли были какие-то сонные, и все окружающее казалось плывущим в тумане.

Из этого состояния меня вывели взрывы бомб. Стервятники все-таки прорвались. Они бросили несколько бомб и, кружась на небольшой высоте, неистово палили из пулеметов.

Я несла запалы для гранат, а Фиса — дымовые шашки.

— При нашем грузе, — сказала Фиса, — довольно одной пули в ящик, чтобы мы с тобой моментально превратились в дым.

— В таком случае, отойдем друг от друга, — ответила я. — Если и пойдет дым, то только от одной из нас.

Я остановилась на минуту, а Фиса отошла вперед и влево. Мы двинулись дальше с интервалом в пятьдесят шагов.

В это время начался воздушный бой. Два «юнкерса» пустились наутек, а один грохнулся вниз со страшным шумом. Но вместе с ним упал и один из наших «ястребков». Потом я узнала, что от пуль никто не пострадал, но одна из бомб попала в цель: разметала настил, который готовили саперы, и ранила четырех из них.

Наконец, объявили отдых. Кухня раздавала чай и консервы. Мы получили консервы, но не стали их есть. Казалось, после такой работы можно было черта проглотить, а нам почему-то есть не хотелось. Найдя сухую полянку, мы укрылись шинелями и завалились спать. Проснулись от холода. Солнце стояло еще высоко, и, по всей видимости, на дворе потеплело, а мы обе стучали зубами. Фиса принесла горячий чай, я открыла банку консервов, и мы стали завтракать.

— Приятного аппетита, Наташа, — сказал кто-то вблизи.

Я подняла голову.

— О! Товарищ Михайлов, давно не виделись… — обрадовалась я старому знакомому.

Он вместе с каким-то деревенским парнишкой впрягал лошадь в странную повозку на двух колесах с оглоблями. Такая же повозка и возле нее еще лошадь стояли поодаль.

Михайлов рассказал, что он с утра работал на своих лошадях, навьючивая на них ящики с патронами. Но к обеду выяснилось, что спины обеих лошадей потерты, навьючивать уже нельзя. Теперь он достал в деревне передки от телег и собирается перевозить на них грузы.

— Повозка не пройдет, — сказала Фиса.

— То повозка, а то передок… Обязательно передок пройдет, два колеса… Особенно если сзади подталкивать. Вот я с Пашей буду… — он указал на мальчика. — Теперь ищу, кому другую лошадь дать… передок еще есть… Да ведь не всякому дашь… Тебе, Наташа, доверяю. Возьмешь?

Я сказала, что не умею обращаться с лошадьми.

— Бери! — вскричала Фиса. — Со мною ведь… Мне хоть слона дай, и то управлюсь!

Михайлов посмотрел на нее недоверчиво.

— Лошадь-то казенная…

— И я казенная, — ответила Фиса, вскакивая на ноги. — Давай!

— Стой, кукла. Вожжей нет, ее под уздцы водить…

— Папаша, у тебя внуки есть? — спросила Фиса.

— Ну, есть.

— Их и учи. А чалдона нечего учить.

— Это кто — чалдон?

— Чалдона не знаешь? — удивилась Фиса. — Ты что, турок?

— Зачем турок?

— Образованность!

Она подняла с земли упряжь, состоявшую из веревок и ремешков, и стала бойко и решительно впрягать лошадь в передок. Михайлов молча наблюдал за нею. Потом повернулся ко мне и подмигнул.

— Дельная баба, — сказал он. — Однако ответственной за лошадь назначаю тебя. Бери, дочка. Легче тебе будет, чем на спине таскать. Как работу кончите, к этому месту лошадь доставьте.

— У меня готово, — заявила Фиса. — Поехали за грузом.

Через две минуты мы уже двинулись. Фиса держала лошадь по уздцы, я шла рядом. Михайлов и его напарник смотрели нам вслед. Вдруг Фиса остановилась и закричала:

— Эй, папаша, поди-ка сюда…

Михайлов подошел.

— Извини, что старого человека подзываю, я лошадь держу…

— Ну-ну… В чем дело-то?

Уткнув палец Михайлову в грудь, Фиса сказала:

— Чалдон — сибирский человек. Тайгу прошел, а страха не нашел. Царям не поддавался и Колчака умял. Топор ли ему, долото ли, трактор, пушку — черт не догонит. Грома не боится, в огне не горит и в болоте не вязнет. Понятно теперь?

— Понятно, — ухмыляясь, ответил Михайлов.

— Ну, вот. Будь здоров.

Мы подкатили к пункту боепитания и получили вне очереди два ящика гаубичных снарядов. Они были такие тяжелые, что несколько человек помогали нам дотащить их до передка. Огородников бросил нам веревку и куски провода, которыми мы укрепили ящики.

По гладкой земле лошадь пошла охотно. Фиса вдруг опять остановилась.

— А ведь мы на легкую работу пошли. Давай вещевые мешки возьмем. Вон там гранаты выдают.

Я получила два вещевых мешка. Работавшим при лошади выдавали груз не больше десяти кило. Нацепив на спины мешки, мы пошли дальше. Движение по болоту оказалось не таким уж легким. Колеса то и дело застревали, Фиса подходила ко мне, и мы вдвоем наваливались на передок, помогая лошади выбираться из ямы.

Теперь мы все время возили гаубичные снаряды, а в мешках переносили то гранаты, то пистолетные патроны, которые выдавались без ящиков.

Немецкие самолеты появлялись еще дважды. Их сразу же отгоняли. Но были и жертвы. Я видела, как Клава, низко согнувшись, несла на спине раненого. Все-таки она не зря «патрулировала».

Солнце уже шло к закату, когда, возвращаясь после одного из рейсов, я сказала решительно:

— Пожалуй, уже все восемь…

— Что ты… — ответила Фиса. — Мы уже девять сделали.

Я знала, что девять. Я очень хорошо считала. Но мне хотелось, чтобы Фиса первая сказала об этом.

— Ну, давай шабашить, — сказала она засмеявшись.

Придя на место, мы поставили лошадь у кустов, а сами легли на землю. Лежали мы долго и молча, почти не шевелясь.

— Идем лошадь сдавать, — наконец, сказала Фиса.

Я с трудом поднялась.

В это время нас позвал политрук Кравцов. Он сказал, что дневная группа работу кончила и можно возвращаться вольным порядком на порожних машинах. Мы подошли к лошади, чтобы отвести ее к Михайлову. Фиса вдруг задорно блеснула глазами и схватила меня за руку.

— Наташа, мы с тобой чалдоны, а?

— Я не чалдонка. Москвичка я.

— Ну, москвичка. Я москвичей уважаю и до чалдонов приравниваю. Пойдем в десятый