Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

— Ты уже здесь, московская барышня? — удивилась Фиса. — Молодчина!

Я тряхнула головой с победоносным видом. Но в то же время с ужасом подумала, что бидоны опять наполнят бензином. Дожидаясь Фису, я поставила на землю бидоны, отошла от них и присела на сухой бугорок. Мне казалось, что все будет хорошо, если исчезнет бензиновый запах.

Еще семь рейсов! Нет, семь с половиной, ведь еще обратно итти… Ну, обратно легче…

Подошла Фиса, размахивая своим огромным, теперь пустым бидоном.

— Давай попросим, — сказала я, — чтобы нам другое дали. Будем патроны носить. Я ненавижу бензин.

— Патроны лучше, — согласилась Фиса.

Мы пошли в обратный путь.

— Туда и обратно дают час двадцать, — сказала Фиса. — Пополам это сорок минут в одну сторону.

— Пополам неверно, — подумала я вслух. — Считай с грузом — пятьдесят минут, обратно без груза — тридцать.

— А разве прошло пятьдесят минут?

Мы решили, что прошло не больше чем полчаса.

— Ну, тогда мы сделаем десять рейсов! — вскричала Фиса.

От этих слов у меня холод прошел по спине.

— Мы сделаем, конечно, не меньше восьми, раз такой приказ, — ответила я. — И больше, если сможем… Но не сможем, Фиса…

— Что?.. Тяжеленько?

— Тяжело, — созналась я.

— Это первый рейс тяжело. Потом увидишь, легче станет.

— Да, конечно, — неуверенно подтвердила я.

Туман рассеялся. Широкое пространство, с трех сторон уходившее за горизонт, а с одной стороны ограниченное лесом, блестело под облачным небом бесчисленными озерами и лужами. По окаймленной вехами полосе пробирались люди. Одни возвращались, как и мы, с пустой тарой, или вовсе без тары. Другие шли навстречу, сгибаясь под ящиками, мешками, бидонами… Были здесь и навьюченные лошади, которых вели в поводу люди тоже с вещевыми мешками за спиной.

Наконец, мы опять ступили на твердую землю.

— Смотри-ка, — сказала я. — Видишь Филатова?

— Не знаю я здесь никого, — ответила Фиса.

— Начальник тыла. Он еще верхом на лошади инструкции давал.

— А… Ну?

— Рядом с ним комиссар дивизии. — Я назвала его фамилию. — Он пошлет нас в полк.

Фиса посмотрела на меня, вытаращив глаза.

— Чего же стоишь?.. Там дерутся, а мы, снайперы, чем занимаемся?.. Бежим к нему!

— Бежим!

Мы поставили на землю бидоны, упрятали под шапки растрепавшиеся волосы, поправили гимнастерки, вымыли в луже сапоги…

Я первая заговорила:

— Товарищ полковой комиссар, разрешите обратиться.

— Ну?

— Я Рябинина, снайпер. А это моя напарница Анфиса Куликова, она уже выздоровела. Мы просим назначить нас в полк.

Комиссар оглядел нас.

— Почему у вас сапоги чистые?.. Вы тут таскали что-нибудь?

— Как же, таскали.

— Так идите еще таскать. Не к спеху снайперы.

Я ушам своим не поверила.

— Товарищ комиссар! — изумилась я. — Вы сами говорили, что снайпер стоит целого взвода.

— Может быть, вы и батальона стоите, — улыбнувшись, ответил он. — Но всему свое время. Сейчас нужны носильщики! Марш на работу!

Мы с Фисой повернулись и отошли строевым шагом.

Что ж… носильщики, так носильщики… Всему свое время.

Автоцистерны на месте не оказалось. Она ушла за бензином. Мы обрадовались, сдали бидоны и побежали к одному из пунктов, где выдавали боеприпасы.

Я еще издали узнала старшину Огородникова. Он стоял на грузовике среди ящиков. На нем была только нательная рубаха с засученными рукавами, он упарился и сбросил гимнастерку.

Мы стали в очередь.

— Что дают? — крикнул кто-то сзади, вызвав кое-у кого смех.

— Дают пятидесятимиллиметровые мины, — серьезно ответил какой-то сержант впереди меня. — Кому ящик, кому — два.

— От чего же зависит?

— От комплекции. Кто щупленький, больше одного не получит.

Возле грузовика вспыхнул спор.

— Что ты мне два кладешь? — кричала какая-то женщина, — Гляди, связисту один дал. Не донесу!

— Донесешь! — кричал ей в ответ Огородников. — У вас в военторге народ упитанный. А связист только из госпиталя. Я тут всех знаю.

Когда я подошла, он любезно улыбнулся и поставил мне на плечо легкий ящик. Это меня рассердило. Я потребовала, чтобы он поставил еще один ящик, и отошла, пошатываясь. Ну и тяжесть!.. Но я знала, что если бы на месте Огородникова был Петя Роксанов, он не стал бы любезно улыбаться, а строго посмотрел бы на меня и сразу положил бы два ящика, самые тяжелые… А теперь Петя лежит где-то, израненный и беспомощный, но мне кажется, что он и оттуда видит. Эти ящики нелегко тащить, но я и мертвая их донесу!

Фиса догнала меня. Она получила такой же груз.

Мы ступили на зыбкий грунт храбро и спокойно. Время от времени с веселым треском проносились наши истребители. Они исчезали и опять появлялись, напоминая всем, что небо охраняется.

Далеко в стороне едва виднелись фигуры людей, наполовину погруженных в болото и вбивавших какие-то сваи. Я спросила у встречных, что там делают. Мне сказали, что это была старая заброшенная дорога, и теперь саперы устраивают там переправу.

Я смотрела и вверх и по сторонам, чтобы отвлечься от ноющей ломоты в теле. Вдруг я увидела Анну Ивановну и Симу. Они и здесь были неразлучны. Вдвоем они несли ящик с патронами, обвязанный веревками. Шли они очень медленно, устремив застывшие глаза вперед, не видя ничего вокруг. Я хотела их окликнуть, но подумала, что это выведет их из рабочего ритма. А потом мы нагнали Клаву Мухину. Она ничего не не несла, кроме своей санитарной сумки. Позевывая, Клава обводила сонными глазами окрестность, как будто все, что происходило, ее мало касалось.

— Клава, что это ты пустая ходишь? — крикнула я.

— А я патруль, — ответила Клава. — Обеспечиваю.

Только тот, кто работает в поте лица своего, может понять вспыхнувшее во мне раздражение против этой девушки, которая, медленно вытягивая из грязи огромные сапоги, прогуливалась, как на ярмарке.

На той стороне мы погрузили наши ящики на машину и посидели немного под кустом в полном молчании.

Потом мы снова двинулись в обратный путь. «Еще шесть раз», — подумала я.

Навстречу нам шла Зоя. Она переступала по болоту своими длинными ногами в маленьких сапожках, как балерина на пуантах. Высоко подняв руки, она удерживала на голове странное сооружение вроде мостовой фермы.

— Зоя! — окликнула я. — Что у тебя на голове? Блюминг?

— А ну его, самой досадно… Моя бы воля, ни за что бы не понесла… Это часть хирургического стола.

Бородин желает при всех условиях работать с удобствами… чтобы у него стол опускался и поднимался, поворачивался и наклонялся… Вот и тащу на голове.

— Ему бы на голову! — крикнула Фиса.

— Будьте спокойны. У него голова груженая. Он сзади идет.