Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

тесно друг к другу, но без всякого строя, тихо переговариваясь между собой. Зои не было видно. Раздалась команда: «Смирно». Перед всей группой появились командир Бородин и политрук Кравцов.

Бородин сказал:

— Товарищи, есть приказ командира дивизии направить всех людей, кроме дежурной медицинской группы, в распоряжение начальника тыла для особо важной работы. Слово по этому поводу имеет товарищ Кравцов.

У Кравцова был голос негромкий, но взволнованный, проникающий в душу.

Он сказал, что дивизия вышла на важные позиции, которые контратакуются противником днем и ночью, и что наши части израсходовали большую часть запасов, не получая новых из-за распутицы. Все дороги затопило, не проходят ни машины, ни повозки. Состояние грунта таково, что в нашей полосе и самолет нельзя посадить. Мы тут находимся в тылу именно для того, чтобы подавать нашим бойцам все, что им необходимо… подавать во всякое время и во всякую погоду; в распутицу, в бурю и в грозу, всеми способами, какие только возможны. Со вчерашнего вечера уже идет переброска припасов вьюками на лошадях, но расход огневых средств намного больше поступления. Приказано организовать переноску припасов пешими людьми. На эту трудную работу выходят все в тылу дивизии — саперы и связисты, складские работники, пекаря, прачки, ездовые, почтовики, транспортники…

Кравцов выразил твердое убеждение, что работники медсанбата не пощадят своих сил для выполнения боевой задачи во славу нашей Родины.

После этого он отдал приказ строиться по два в ряд. Мы с Фисой стали, конечно, вместе. Кравцов впереди крикнул коротко: «арш», и колонна двинулась вперед.

Тропинки в лесу были скользкие, пересеченные выступившими наружу корнями. Местами земля, густо покрытая прошлогодними листьями, как бы проваливалась в какие-то чмокающие ямы… От этого мы быстро потеряли строй, но все-таки шли дружно. Я и Фиса держались за руки. Лес был очень длинный, мы шли больше двух часов. Наконец, наш отряд подошел к опушке. Здесь, между деревьями, мы увидели множество людей, стоявших цепочкой, как в очереди. Кравцов подвел нашу колонну к небольшой группе командиров. Рядом с ними два стрелка держали поводья оседланных лошадей.

— Команда медсанбата в вашем распоряжении, — сказал кому-то Кравцов.

— Слушать инструкцию, — раздался голос, который я сразу узнала. Это был Филатов. Взобравшись на одну из лошадей, вероятно, для того, чтобы мы могли его видеть, он сказал, что непроезжие места начинаются сейчас же за опушкой. Двигаться надо только по коридору между вехами, которые установлены саперами. Это бывшая дорога. Не отклоняться в стороны — там можно увязнуть. Непроезжая дорога длиною всего в два километра. На один рейс туда и обратно дается час двадцать минут. Каждый человек должен сделать восемь рейсов. Среди дня будет дан отдых, тоже на один час двадцать минут. По ту сторону ждут люди, которые примут наш груз.

Мы с Фисой привязали куски бинта к ушкам сапог и обмотали эти куски над коленями, чтобы не потерять сапоги, если увязнем. Потом нас выстроили в затылок и велели получать груз.

Около автоцистерны выдавали бензин. Его разливали по бидонам. Мне дали два бидона, а Фисе один. Но у нее был громадный бидон без ручек и носить его надо было на плече или на голове — как хочешь… А мои бидоны были маленькие и с ручками. Я протянула через ручки поясной ремень и прочно защемила замок пряжки. Мне помогли взвалить это сооружение на плечо, и я пошла вслед за Фисой. Ух, как врезался ремень в плечо! А нужно было так пройти два километра… Фиса несла свой бидон на плече, придерживая его обеими руками, крупно и решительно шагая.

— Фиса, подожди! — крикнула я. — Давай вместе…

Она остановилась, поджидая меня. Очень хороший товарищ — Фиса. И там, на курсах, она постоянно мне во всем помогала, добродушно надо мной посмеиваясь. Она гордилась своим сибирским происхождением, но называла себя не сибирячкой, а чалдонкой, считая это название более выразительным.

— Подложи под ремень что-нибудь, — сказала она. — Вопьется ведь…

— Носовой платок, что ли?

— Лучше индивидуальный пакет.

Мы вместе кое-как ухитрились подсунуть под ремень пакет и пошли дальше.

Впереди стояла сплошная полоса тумана. Лес остался позади, земля была влажная, но крепкая. Направление мы узнавали по людям, шедшим впереди. В двух-трех шагах они были хорошо видны, а дальше фигуры расплывались и исчезали в тумане.

Вдруг я невольно вскрикнула. Ноги мои провалились в какую-то липкую, медленно опускавшуюся массу.

— Начинается, — сказала Фиса.

Да, это началось. Уже невозможно было итти прежним шагом. Ноги надо было вытаскивать с усилием, стараясь не поскользнуться. Меня шатало из стороны в сторону.

— Главное, не останавливайся, — посоветовала Фиса. — А то врастешь.

Плохо, что у меня были просторные сапоги. При каждом шаге я должна была производить ступней вращательное движение, чтобы вытащить из грязи сапог. Впереди себя я видела только одну Фису, которая, может быть, задерживалась нарочно, чтобы я не отстала. Бидоны попеременно ударяли меня то в живот, то в спину. Но хуже всего был запах бензина. Этот отвратительный запах душил меня. Я шла, отвернув голову к свободному плечу, ловя сырой болотный воздух, но никуда нельзя было уйти от кружившего голову запаха. Я раньше не замечала за собой такого отвращения к бензину. Чтобы отвлечься, я считала шаги, потом пробовала мысленно декламировать стихи, напевать песенку… Хоть бы этот проклятый туман рассеялся! Можно было бы смотреть на людей, видеть вдали сухой берег, небо, предметы по сторонам… В этом густом мареве я потеряла даже Фису. Я шла одна в тумане среди каких-то возникающих и исчезающих теней, с двухпудовой ношей, с разламывающимся от боли плечом, увязая и шатаясь, почти теряя сознание от тошнотворных паров бензина.

— Трудная тебе выпала минута, Наташа! — сказала я самой себе. Сказала и засмеялась. Ясное сознание сразу вернулось ко мне. Это хороший прием разговаривать с собою.

— Может быть, она и трудная, — ответила я себе, — но полезная. А всякие запахи — это самовнушение… Если можно внушить себе отвращение, то можно внушить и безразличие… Ну-ка!.. Нет никакого бензина… Это чистая вода в моих бидонах.

И опять мне стало смешно от моих ухищрений. Что происходит?.. Мне поручено важное дело, и я должна это дело выполнить… Раз… Два… Раз… Два… Вот и все.

Я так долго шла, повторяя «раз, два, вот и все», что и не заметила, как кончилось болото. Вдруг я обнаружила, что иду по твердой земле. Впереди стояли люди. Это вытянулась очередь к бензиновым бочкам на повозках. Какой-то солдат снял с моего плеча бидоны и один за другим опорожнил их, опрокинув над бочкой. Пустые бидоны он